Исследуя раннюю историю славян, можно было бы подумать, что они являлись этакими добродушными безобидными, “мягкими и пушистыми” простачками, которые всех любили и желали всем добра, а окружающие пользовались этим и только обижали их, не давали жить спокойно, издевались, обращали в рабство, грабили и убивали. Но образ вечно страдающего и гонимого славянства до боли напоминает нам другой малый семитский народец, который постоянно жаловался на свою печальную участь, несправедливое к себе отношение и “наветы” со стороны буквально всех наций, которые с ними так или иначе когда-либо взаимодействовали. Евреи точно также прошли многие сотни лет рабства и притеснений, но именно эти страдания и сформировали специфическое отношение евреев ко всему миру. Рабская психология вырабатывает ненависть и неистовую злобу не только по отношению к своим поработителям, но и ко всем людям вообще, что и произошло в случае с евреями и славянами. Эти качества иудеи отразили в своей религии ненависти, лейтмотивом которой стала теория “богоизбранности” еврейских рабов и их якобы особой роли в судьбах человечества. Часто так и случается: чем более жалкими и убогими бывают люди, тем более завышенные оценки они, движимые комплексом неполноценности, стараются себе придать ввиду своей ущербности. Будучи полными ничтожествами, стремясь скрыть это, они стараются возвыситься за счет приписывания себе несуществующих заслуг и достижений, которые только в их собственных глазах имеют вес. Ту же закономерность возможно применить и в масштабе групп, обществ и народов. Данный принцип справедлив в отношении евреев и славян как нельзя лучше. Именно отсюда образуется питательная среда для теорий о “Третьем Риме”, русском “народе-богоносце”[1] и т. п., на который якобы возложена какая-то особая миссия по спасению мира (который на самом деле сам желал бы спасения от славян и им подобных). Закономерно, что мессианизм в высшей степени присущ этим двум названным этносам, имеющим общую судьбу рабов. А ведь не кто иной, как именно евреи очень любят выпячивать свои древность и уникальность, хотя при ближайшем рассмотрении еврейская религия предстаёт перед нами сплошным воровством традиций ближневосточных цивилизаций – их верований, обрядов, поэзии, архитектуры и любых наук. При этом сами евреи существуют только в качестве паразитской подстройки в среде других более развитых народов. Ситуация с менталитетом, культурой и религией славян даже еще хуже, в чем мы будем иметь возможность убедиться на фактах.

За несколько столетий до знакомства византийцев со славянами, последние, находясь в рабстве сначала у готов, а затем у гуннов, булгар и авар, копили неистовую злобу на всё человечество, особенно на тех, кто жил по тем меркам более сыто и благополучно, и дожидались удобного момента, когда можно будет полномасштабно излить свою ненависть на придунайское, иллирийское, фракийское и греческое население. Будучи неспособны сами себя избавить от невзгод нищеты и порабощения, славяне воспользовались предоставленной им степными тюрко-монгольскими каганами возможностью грабить византийские владения и уничтожать с особо изощрённой жестокостью всех, кто имел несчастье попасться им на пути. На этом римском провинциальном населении славяне жаждали “отыграться” за своё горькое беспросветное лузерство. Именно поэтому они совершали чудовищные преступления против людей, ни в чем не повинных. Так ведут себя те народы, у кого нет внутреннего нравственного закона, т. е. низшие расы. В связи с этим настало время поговорить о “воинских традициях” славян.

Мифические завоевания славян. Л. Р. Прозоров (известный под псевдонимом “Озар Ворон”) в своих книгах о язычестве и истории ранних славян старается убедить своих читателей, что славянские древности якобы были наполнены свидетельствами о завоеваниях чужих стран и боевой славе[2]. Впрочем, за “завоевания” он порой выдаёт и имевшие место основания славянами в Голландии и Британии торговых поселений, что является явной натяжкой. Автор при этом ссылается на “Утрехтского летописца” – хронику, которая, по словам А. Ф. Гильфердинга, была “бестолковым повествованием”, составленным в XV в., и “исполнена всяких баснословных рассказов”[3]. История возникновения этих поселений не совсем ясна. Вероятно, они были основаны в ходе англо-датской колонизации, к которой присоединялись балтийские славяне как союзники датчан, и не связаны с какими-то самостоятельными славянскими “завоеваниями”.

Самым “надёжным” документом у Л. Р. Прозорова, на основе которого он строит свои домыслы о завоеваниях и подвигах славян, признаётся “Тидрек сага” или “Сага о Тидреке Бернском”[4] – еще одна псевдоисторическая повесть, записанная в Норвегии в XIII в. В ней рассказывается о деяниях конунга Вилькина (Vilkinus), правителя некоего Вилькиналанда. В “стране вилькинов” исследователи, как правило, видят вильцев – известное племя балтийских славян. В саге, впрочем, утверждается, что Вилькиналандом “теперь зовётся Sviþioð и Gautland”. Однако страна вильцев так никогда не называлась. Сам Прозоров делает противоречивый комментарий, что под Свитьодом имеется ввиду Швеция (очевидно – Малая Свитьод). Очевидно, этот Вилькиналанд находился где-то в Швеции. Среди завоёванных Вилькином стран в саге перечисляются: две исторические области Швеции Гёталанд и Сконе, Jutland (Дания) и о. Sealand, а также легендарный Vinland (колония викингов где-то то ли Британии, то ли в Гренландии, то ли в Ньюфаундленде, Сев. Америка). Затем в той же саге сообщается, что Вилькин завоевал Ruzcialand, где правил конунг Гертнит, и обложил эту страну данью (в общем, опять бедную “россиюшку” поработили). Впоследствии Вилькиналандом владели конунги, носившие имена, весьма далёкие от славянских: лангобардское Гертнит (см. верхненемецкую поэму “Ортнит” того же XIII в. об одноимённом ломбардском короле) и Озантрикс – после чего “царство” вилькинов захватили гунны. Сам этноним вильцев, как выше было сказано, скорее всего унаследован ими от кельтского племени volcæ. Позднейшим именем вильцев-велетов было лютичи, что свидетельствует, вероятно, о смене населения (чем наверняка и вызван подобный пересмотр самоназвания)[5]. Этому предшествовала какая-то “перегруппировка сил внутри союза велетских племён”, длившаяся ок. 100 лет, по прошествии которых в конце X в. велеты стали именоваться лютичами[6]. В борьбе с франками, которые их колонизировали при Карле Великом, лютичи особых успехов не добились, а в 1125 г. их союз с уничтожением святилища в Ретре саксонским герцогом Лотарем и вовсе окончательно распался. Как видно, никаких военных достижений у лютичей в историческое время не имелось, и они разделили общую судьбу “проигравших”. Всё их эпическое “величие” сдулось поразительно легко. Тогда стоит ли доверять небылицам об их древних завоеваниях огромных пространств и многих народов?

Собственно о балтийских славянах в саге ничего не говорится. И никаких славянских имён в ней тоже не имеется. Это сугубо измышление Л. Р. Прозорова, как и его выдумка, будто Вилькин был даже “прародителем вилькинов” (чего в саге нет). С таким же успехом можно объявить потомками Вилькина и славян представителей популярной англо-американской (нормандской) фамилии Уилкинсон (Wilkinson)[7]. Сами вилькины названы в саге на германский манер вилькинаманнами. Один из воинов вилькинов носил почему-то германское имя Видольф Миттумстанги. Он был сыном конунга Нордиана из Зеландии (имена других его сыновей: Эдгейр, Авентрод, Аспилиан). Спрашивается, где славяне?

Сего писателя нисколько не останавливает тот факт, что данное фантастическое средневековое произведение, в котором очень непросто отыскать историческую основу, носит явные черты легендарности и фольклорности, поскольку приурочивает события к эпохе Аттилы, но при этом описывает Русь (Ruzcialand) как уже существующее государство со столицей в Хольмгарде (Новгороде). “Тидрек сага” беспорядочно сшивает в одном сюжете разные исторические времена, традиции, поэмы и даже привлекает русский былинный эпос[8], откуда, например, взяты “конунг Вальдимар” – эпический Владимир Всеславьевич, и его брат “греческий ярл Илиас”, прототипом которого явно стал Илья Муромец (на самом деле Мурманец, Мурманин, т. е. норвежец[9]), сказания о подвигах которого начали складываться на Руси, очевидно, уже в XII в. В поэме “Ортнит”, сходной по сюжету с “Тидрек сагой”, Илья Русский (Ilias von Riuzen), названный “конунгом дикой Руси” (künek von wilden Riuzen), приходится дядей Ортниту (Гертниту) по материнской линии[10].

Этот богатырь в одном из русских вариантов былины об Идолище поганом избавляет Царьград от “страшного Идолища – Великана”, “Великанища-Идолища”. Не исключено, что Вилькин из саги – это искажение слова Великан, в то время как Вилькиналанд означает мифическую “страну великанов” наподобие Ётунхайма. Тема великанов не раз обнаруживается в саге: два великана сопровождают конунга Озантрикса; как великан выглядел Самсон; сын Вилькина Вади, рождённый от морской девы, а также сам Тидрек (Дитрих) тоже описаны как исполины; упомянутый Видольф был столь силён и велик ростом, что превосходил всех великанов, он ходил в цепях и кандалах, а отпускался только на поле боя.

Впрочем, судя по немецким названиям вильцев Wieleten, Welataben, их также связывают со словом волоты, велеты, что значит ‘великаны’. Тем не менее связь Вилькина и Вилькиналанда со славянами вильцами остаётся слишком гипотетичной, чтобы однозначно сделать заключение об их тождестве даже в таком фольклорном произведении, как “Тидрек сага”. И если всё же согласиться с таким отождествлением, сказочный сверхисторический сюжет саги не позволяет отнести описанные в ней события к реально происходившим когда-либо. На основе таких сомнительной достоверности преданий, к тому же иностранных, делать выводы о завоеваниях балтийскими славянами чуть ли не всей Северной и Восточной Европы в V в. – значит распрощаться с объективным научным анализом, что свойственно лжеисторикам типа Прозорова. Его даже не смущает, что для столь рискованных реконструкций вновь приходится пользоваться чужим эпическим наследием. Своего-то нет. Возможная же литературная зависимость указанных германско-скандинавских источников от русского былинного цикла должна открыть перед этим писателем новые горизонты в исследованиях ранней истории славянства на базе изучения комиксов про известных былинных супергероев, сказок о Кощее и Бабе Яге людоедке, поэтических воззрений славян на природу и иного разнообразного народного творчества (песни, танцы, обряды, заговоры, причитания, колдовство). Мы же обратимся к реальной истории на основе более достоверных данных нежели поименованный фольклорный комплекс.

Организация военного дела. Можно сказать, в славянской среде воинских традиций как таковых вообще не существовало. Войско славян – это наспех сколоченные шайки головорезов, основу которых составляли отбросы общества. Первоначально такие шайки состояли из молодёжных братств, называемых бойниками, бродниками, деремелами (от тюрк. *därmäl ‘люди с брода’) – прототипа казаков. Возможно, эти бродники встречаются в англо-саксонских эпических поэмах “Видсид” и “Беовульф” (VII-VIII вв.) под названием brodings (что служит подтверждением участия славян в датских бандформированиях). Бродники жили отдельно от осёдлых общин, уходили в леса, бродяжничали, грабили, убивали. Источником их существования была охота и принявшее форму ритуала ограбление близлежащих поселений. Одеваясь в волчьи шкуры, они в течение “волчьего месяца” обходили дома и собирали с людей “дань”. Короче говоря – занимались обычным racket’ом (вымогательством). Женщины (которых в основном умыкали) в таких братствах делились на всех. Чтобы вступить в число бродников (а к ним часто поступали разного рода преступные элементы, изгои), было необходимо полностью порвать со своей семьёй. Посвящение в братство включало обряд “обагрения оружия” кровью первого встречного, даже если это был близкий родич, ребёнок. Убитый затем ритуально поедался соратниками[11]. Вспомним Гедеона, который ради обета Яхве убил свою дочь, вышедшую ему навстречу из дома (Суд 11:30-31, 34-40). Институт бродников продержался на Руси до XIII в. Во время битвы на Калке в 1223 г. часть бродников запятнала себя предательством, перейдя на сторону монголов.

Историки МГУ считают, что у польских племён догосударственного периода основную массу профессиональных дружинников составляли лесные бандиты из числа изгоев общества, которых нанимали на военную службу, поместив в гроды, и обязывали защищать племенные территории[12].

Те описания военных “подвигов” славян, которые мы имеем в первые столетия их этноистории, говорят о том, что славяне представляли собой плохо организованные толпы разбойников (согласно Вегецию Флавию Ренату – “нестройные отряды, называемые друнга”), беспорядочно рассеивающиеся мелкими группами по византийским провинциям с целью грабежа, насилий и массовых изуверских убийств (Прокопий: “рыскали в поисках [добычи] везде, где хотели”; Гельмольд: “[народ] всегда странствующий и подвижный, промышляющий разбоем”). Действовали они, разумеется, не самостоятельно. На сии территории их натравливали гуннские, булгарские и аварские ханы, которые получали с этих набегов наибольшую долю добычи[13]. Но что-то перепадало, разумеется, и славянам, которым, ввиду их крайнего нищенства, даже крохи казались богатством.

Собственных царей (князей) или архонтов славяне не имели, орудуя анархически и бессистемно. По словам Маврикия, славянские банды управлялись многими вождями, “которые не согласны друг с другом”.

И эта толпа живодёров, погромщиков, “обдирателей”[14] и мародёров по причине их непредсказуемости и коварства представляла серьёзную головную боль для византийских командиров, чиновников, армии и императора.

Маврикий даёт важные сведения о методе ведения славянами сражений:

“Ведя разбойную жизнь, они предпочитают совершать нападения на своих врагов в местах лесистых, узких и обрывистых. С выгодой для себя пользуются засадами, внезапными нападениями и хитростями, ночью и днём, выдумывая многочисленные уловки”.

“Пребывая в состоянии анархии и взаимной вражды, они ни боевого порядка не знают, ни сражаться в правильном строю не стремятся, ни показываться в местах открытых и ровных не желают. Если же и приходится им отважиться при случае на сражение, они с криком все вместе понемногу продвигаются вперед. И если неприятели поддаются их крику, они стремительно нападают; если же нет, прекращают крик и, не стремясь испытать силу своих врагов в рукопашной схватке, убегают в леса, имея там большое преимущество…

Они вообще вероломны и ненадежны в соглашениях, уступая скорее страху, нежели дарам. Так как у них господствуют различные мнения, они либо не приходят к согласию, либо даже если и соглашаются, то решенное тотчас же нарушают другие, поскольку все думают противоположное друг другу и ни один не желает уступить другому” (Стратегикон XI. 4.9,12-14)

Маврикий особенно подчёркивает типичное отсутствие самоорганизации и консолидации у славян, описывает их постоянную склонность к беспорядку. Он говорит о целесообразности тактики внезапного вторжения в земли неприятеля – оно “возможно, если они (склавы) и многочисленны”, поскольку

“у них нет порядка и процветает анархия – таковы склавы и анты и подобные им народы, не имеющие порядка и пребывающие в анархии[15].

Славяне были еще те вояки. Византийские источники, подробно описавшие осаду славянами Фессалоник в 616 г., фиксируют многочисленные проявления в их среде трусости, суеверных страхов и дезорганизованности, отсутствие воинских навыков, дезертирство, предательства и внутренние распри, выливавшиеся порой в побоища между ними. Как-то раз, при попытке напасть со стороны гавани, их морской приступ и вовсе закончился кровавой свалкой, в которой славянские моноксилы, по причине их слишком большого числа и неблагоприятных погодных условий, начали сталкиваться друг с другом и тонуть, причем пытавшиеся спастись переворачивали другие моноксилы, и остававшимся на плаву ничего не оставалось, как рубить руки тонущим или пронзать их копьями. Очевидцы утверждали, что из-за крови множества убитых варваров покраснело всё море. Замечательны слова хрониста, характеризующие случившееся: “И каждый, думая о собственном спасении, становился врагом другому”[16]. После неудачной осады Фессалоник, склавины “вернулись в свои земли, враждуя друг с другом”[17].

Нападение славян на Фессалонику было подобно нашествию саранчи. Они взяли город в блокаду, перед ужасами которой т. н. “блокада Ленинграда” 1941-42 гг. кажется лёгкой прогулкой. Славянские фашисты уничтожали всё вокруг, сжигая поместья, разоряя поля – “опустошая всё и пожирая всё, и обдирая, оставшееся же попирая ногами”[18]. Все культурные насаждения вокруг города намеренно вытаптывались, так что близлежащие территории превращались в пустыню. Когда население Фессалоник услышало “об ужасных опустошениях городов и свершавшихся многочисленных убийствах и пленениях”, произведённых славянами, люди стали проливать потоки слёз, так что были “слышны стенания всего городского народа”[19]. Почти весь город вымер от разразившегося голода.

Славяне – не арии. Ввиду сказанного и соотносясь с имеющимися фактами, ни в коем случае нельзя говорить о славянах как об ариях. Понятия арии и русы, как мы выяснили, связаны именно с воинским искусством, а славяне никогда не были воинственным народом. Функции бога войны Перун обрёл у славян гораздо позже, в варяжскую эпоху, а раньше почитался просто божеством атмосферы[20]. По мнению ряда историков славяне были народом, который не любил войн, а если и воевал, то только по принуждению, был нрава тихого – одним словом, являлся “голубиным народом”, как отзывался о славянах чешский гуманист Ян Коменский[21]. Хотя я на месте Коменского употребил бы для характеристики сих народов, особенно современного российского, название совсем другой птицы, не умеющей летать. Согласно Константину Багрянородному этнос славян являлся ἄοπλα (‘беззащитным’), а Иордан называл армию склавинов despecti (‘презренными’). В то же время за “голубиными” качествами славянской души прятались разнообразные психические расстройства, которые выливались в спонтанные приступы агрессии и жестокости. Ряд русских пословиц подтверждает это наблюдение: “В тихом омуте черти водятся”; “Тихая собака пуще кусает”; “Речами тих, да сердцем лих”. И. П. Коломийцев даёт точную характеристику сему явлению:

“Поведение народа на войне, особенно в оккупированных землях, обычно есть самое точное мерило его цивилизованности. Чем глубже народ погряз в дикости, тем, как правило, большее количество зверств, в том числе абсолютно бессмысленных, в отношении захваченного мирного населения его представители себе позволяют”[22].

Античные и средневековые источники единогласно свидетельствуют об очень плохом вооружении славян в отличие от сарматов, аланов, готов, гуннов, венгров и других кочевников. Эти же авторы сообщают о том, что славяне всегда воевали не умением, а числом, а потому были часто побеждаемы даже когда существенно превосходили своих врагов в количественном отношении. Так, Прокопий Кесарийский писал, что герулы “сверх ожидания победили их, хотя склавины намного превосходили их численностью” (Война с готами 3,13). Родственных склавинам венетов Иордан называл “толпой трусов”, которые были “могущественны благодаря своей многочисленности”, но “презираемы, как воины” (Гетика, 119). По словам Любора Нидерле,

“на своей прародине, где общий культурный уровень их (славян) был сравнительно низок, они не развивали ни своего военного дела, ни своего вооружения, которое долгое время оставалось весьма примитивным”[23].

“В древности славяне были мало и плохо вооружены… у них не было металлического оружия”[24].

И. П. Коломийцев считает, что “хуже вооружённых племён в ту эпоху в Европе просто не было”[25]. Зато Прокопий обращает внимание на непревзойдённость славян в качестве разведчиков и диверсантов. Шпионские задатки у славян, как видим, появились задолго до создания советских спецслужб ГРУ и КГБ. Хотя, судя по недавней операции Петрова и Боширова по отравлению Скрипалей, выставленной на всеобщее посмешище, даже этого уже не скажешь.

Название богатырь для былинных героев, совершающих воинские подвиги, у славян появилось из тюркских языков: кирг. баатыр, монг. bagatur, венг. bátor и т. д. Впервые богатырями в русских летописях названы воеводы (темники) монгольского царя Чингиза Субудай и Джэбе в “Ипатьевской” летописи.

Принадлежность славян к арийской гаплогруппе R1a, R1a1 тоже ничего не доказывает, кроме как может говорить лишь об их общем с ариями индоевропейском происхождении. Да, в исходном этногенезе славян можно считать (с определёнными ограничениями) индоевропейцами, но ариями они не стали и к миграциям ариев, которые состоялись задолго до появления славян, исторически не имели никакого отношения. Кроме того, указанный гаплотип R1a характерен (хоть и с иными субкладами) в весьма значительном соотношении также для древних и современных тюрков (особенно киргизов и узбеков), татар, таджиков, разнообразных монголоидов, кавказцев и даже для негроидного населения Индии – южных дравидов самых низших каст. Так что в расовом аспекте “арийский маркер” вовсе не обеспечивает чистоты крови. Основная масса западных и южных славян – это тюркоиды, о чем свидетельствуют их тюркоидные антропологические признаки. Во многих местах в славянских погребениях были найдены брахицефальные черепа и остатки тёмных или черных волос[26].

Нет никаких признаков того, что у ранних славян имелось сословное общество, характерное для древних ариев. В частности, у славян до IX-X вв. полностью отсутствовали прослойка ремесленников (металлургов, зодчих, гончаров и т. п.), регулярная армия, жреческая каста, какие-либо философы и ученые вообще. А именно признак деления на варны и касты прежде всего был характерен для ведийских ариев, как минимум, с нач. II тыс. до н. э., а также для скифов I тыс. до н. э. Пути ариев и славян разошлись, очевидно, задолго до того, как на исторической сцене появились славяне.

Важный признак наличия нордической крови – усвояемость лактозы. Так вот, у славян – как у западных, так и восточных (и в еще большей мере у южных) – с этим дела совсем плохи, в отличие от севера Европы, юга Скандинавии, Германии, севера Франции и Британии – зонах исконного расселения кельтских и германских племён. Из ниже приведённой карты[27] хорошо видно, где располагалась древняя прародина ариев и кто сохранил на сегодняшний день чистоту крови. В европейской части России до Поволжья всего лишь 50-60% процентов населения обладают геномом толерантности к лактозе, что свидетельствует о сильной метисации славян с угро-финнами и монголо-тюрками. Как видно, ситуация с этим лучше даже у балтов и в той части Финляндии, которая была подвержена экспансии норманнов.

Частота переносимости/непереносимости молочного сахара лактозы

laktoza

Известно, что древние славяне не занимались коневодством, а лошадь была важнейшим атрибутом арийского мира. Ибн-Русте писал об отсутствии у славян лошадей следующее:

“У них нет вьючных лошадей, кроме небольшого [числа], и нет верховых лошадей, кроме как у высокопоставленного лица (скорее всего имеются ввиду варяги – примеч. авт.)” (Книга дорогих ценностей I.4.1.3).

Слово витязь, обозначающее у славян конного воина, богатыря – не природно славянское, а представляет собой или балтизм (прусск. vitingas) или, по др. версии, берёт начало от др.-герм. witing – воинов, которые созывались условным знаком поджигания вороха прутьев viti[28].

Итак, славяне не были ариями, соответственно они не могли быть и русами, т. к. этот конвергентный понятию арии термин был связан именно с воинским сословием. Посему достаточно забавно выглядит широкое внедрение в современную литературу, посвященную славянам, нового гибридного псевдоэтнонима “славяно-арии”, созданного мечтателями-сказочниками, которые пропагандируют не просто “арийское” происхождение славян, но и расовое превосходство последних над другими европейскими народами – прежде всего над германцами, подлинными ариями. Сочетание “славяно-арии” столь же противоестественно и несовместимо, как смешивание в одной тарелке борща с компотом или селёдки с молоком. Всё доведено до полного абсурда, когда уже, не стесняясь, чёрное называют белым, а белое чёрным, и заставляют обывателя поверить в этот бред воспалённого сознания.

Примитивное вооружение славян описывает Ибн-Русте:

“Их оружие – дротики, щиты и копья, а другого у них нет” (там же).

Маврикий дополняет, что щитами обладали только “некоторые из них”, но они были очень тяжелы и “труднопереносимы” (Стратегикон XI. 4,9). У прочих щиты изготовлены из прутьев или кожи[29]. Понятно, что от мечей и стрел такие щиты плохо защищали.

Прокопий даёт следующую характеристику вооружению славян:

“Вступая в битву, большинство идёт на врага пешими (это и естественно, если у них не было лошадей – примеч. авт.), имея небольшие щиты и копья в руках, панциря же никогда на себя не надевают; некоторые же не имеют ни хитона, ни плаща, но, приспособив только штаны, прикрывающие срамные части, так и вступают в схватку с врагами” (Война с готами III, 14).

Феофилакт Симокатта описывает нескольких взятых в плен в ромейских пределах славянских послов, которые не имели при себе “никакого железного оружия или каких-либо военных приспособлений”, а в их руках “были только кифары (гусли)”. Эти славяне на допросе сказали, что они прибыли с Балтики (“на краю западного Океана”) и что

“[аварский] каган отправил к ним послов с тем, чтобы собрать военную силу. Дары они приняли, но в союзной помощи ему отказали, настойчиво указывая на то, что их затрудняет дальность расстояния. А их отправили к кагану в качестве заложников, как бы в доказательство того, что это путешествие длится пятнадцать месяцев. Но каган, забыв все законы по отношению к послам, решил чинить им всякие затруднения при возращении… Обманув [кагана], они выбрали удобный момент и удалились во Фракию. Кифары они носят потому, что не привыкли облекать свои тела в железное оружие – их страна не знает железа, и потому мирно и без мятежей проходит у них жизнь… Тем, для кого война является вещью неведомой, естественно, говорили они, более усиленно предаваться музыкальным занятиям” (История IV, II).

Иоанн Эфесский (писал на сирийском):

“[Славяне] – люди простые, которые [раньше] не осмеливались показываться из лесов и защищённых деревьями [мест] и не знали, что такое оружие, кроме двух или трёх лонхидиев (λογχίδιον – букв. ‘копьишко’), а именно – это метательные копья”[30].

Константин Багрянородный в рассказе о первом знакомстве римлян с задунайскими славянами писал, что, переправившись через реку, “они нашли склавинские безоружные племена”, которых римляне легко полонили из-за того, что те были “к войне не подготовленными”[31]. По этому поводу Ю. Н. Денисов замечает:

“во все времена безоружным народ может быть только в рабском положении, когда защита такого народа является делом их хозяев, если они сочтут это нужным”[32].

Но и без того славяне были неспособны давать отпор агрессору – просто по причине нежелания и неумения защищать себя, свои семьи, жен и детей, а также ввиду того, что славяне практически не знали металлообработки.

По словам П. Хизера, славянские “памятники корчакской культуры не включают в себя металлические изделия”[33]. Такие изделия, стало быть, были приобретаемы славянами лишь посредством меновой торговли и их количество было незначительным. Л. Нидерле отмечает, что большинство изделий из металла художественной промышленности в раннеславянских погребениях и кладах до нач. XI в. “чужеземного происхождения”[34].

До XI в. интенсивной разработки рудников у славян не было. Значит кузнечное дело у них или пребывало в крайнем запустении, или отсутствовало вовсе. Если в славянских погребениях и находят редкие железные орудия труда, то сделаны они из очень низкокачественного полусырцового железа. Археологи дали им прозвище “пластилиновых”[35]. Соответственно, не имелось и мечей собственного производства[36]. Революция в кузнечном деле на Руси произошла только с появлением скандинавов.

Мечи, которые обнаружены в славянских погребениях VIII-XI вв., были германского типа и представляли собой в основном предмет импорта из франкских или скандинавских мастерских, будучи снабжены характерными германскими украшениями (славянские имитации среди них встречаются редко). О том, что предметы вооружения, мечи и панцири действительно ввозили к славянам из франкской империи, свидетельствуют арабские источники, а также капитулярий 805 г. Карла Великого, в котором славянам запрещается продавать arma et brunias (оружие и броню)[37]. Вот вам и первые западные “санкции” в отношении славянских агрессоров. Также в погребениях иногда встречаются мечи восточных форм – византийские, арабские, тюрко-татарские сабли (от венг. szablya)[38]. Кстати сабли и палаши полностью вытеснили у славян мечи к концу XV в. Слав. мечъ – заимствование из готского языка: mēkeis (ср. др.-исл. mækir, др.-сакс. mâki) и, следовательно, иностранным (германским) заимствованием являются у славян и сами мечи, в отличие от копий, щитов и пращей с их исконно славянским словообразованием.

Хотя в отношении копья следует заметить, что первоначально, судя по этимологии, в копьё как оружие (иначе называемое дротиком) у славян превратилась обыкновенная остроконечная палка, которой копали землю и воевали одновременно. Одна польская легенда гласит, что древние киевляне применяли в бою такие палки, называемые киями, при помощи которых они прогнали “жадного пана”[39]. Заострённая палка-копалка – одно из первых орудий человека по возделыванию земли, известная со времён раннего палеолита и еще употребимая у некоторых отсталых племён экваториального и тропического пояса. У славян копьё это не классическое копьё с железным наконечником, как у римлян или германцев, а его жалкое подобие (“копьишко”), которое более правильно называть дрекольем (само слово копьё происходит от глагола копать). Другое классическое оружие славян называлось палицей: оно представляло собой вид небольшой (судя по уменьшительной форме) боевой дубинки. По свидетельству Прокопия, славяне забивали пленников палками (как и ныне путинская полиция, состоящая в основном из славян, бьёт палками протестующих). А вот Панцирь (ср.-в.-н. раnziеr, старофранц. раnсiеr)[40], броня (др.-в.-нем. brunja), шлем, шелом (др.-герм. helm, гот. hilms) – тоже безусловно германоязычные заимствования, значит и сами эти предметы вооружения пришли к славянам от германцев. Стрелы у древних славян Причерноморья были только гуннского (трёхлопастные) и германского (ланцевидного) типов[41].

Форма остроконечных шлемов заимствована у арабов. Даже на шлеме Михаила Федоровича Романова написаны слова молитвы из Корана: “Радуй верных обещанием помощи от Аллаха и скорой победы”. По легенде этот шлем носил еще Александр Невский, поэтому и был помещен в центр большого герба Российской империи. Украшение шлема Ивана Грозного, который хранится в Швеции (вывезен из Кремля поляками в смутное время и перешел к шведам при взятии Варшавы), повторяет одни и те же фрагменты слова, в которых угадывается имя Аллах[42]. Тесные культурные контакты русских князей с мусульманским Востоком нашли отражения даже в русских сказках, в которых Иван царевич на своего добра коня кладёт

“седеличко Черкасское, подпружечку Бухарскую, двенадцать подпруг с подпругами шелку Шемаханского: шелк не рвётся, булат не трётся, яровицкое (аравийское) золото в грязи не ржавеет”[43].

Богатырские мечи у русских былинных героев называются “булатными”, потому что они пришли на Русь из арабского Дамаска, где впервые появилась высококачественная многослойная булатная сталь. Ничего своего, один сплошной импорт.

Кочевники ни в коем случае не были заинтересованы в обеспечении славянского войска качественным вооружением и экипировкой, поскольку всегда существовала опасность того, что это оружие будет обращено против них самих и их господства над славянами, которые значительно превосходили тюрко-монголов численностью. Поэтому славянские голодранцы, согласно Прокопию (см. выше), воевали полуголыми и чем попало. Жертвы их из-за этого при реальных столкновениях с хорошо вооружённой и подготовленной регулярной армией Византии или франков были очень велики. В годы II Мировой войны русские красноармейцы тоже воевали с огромными потерями, не вызванными объективными боевыми причинами: заваливали трупами амбразуры немецких ДЗОТов, казачью кавалерию бросали с шашками на танки, “штрафников” гнали по минным полям, пускали в бой безоружных или ставили из них живые заслоны и т. д. Как видим, подобный способ боевых действий славяне практиковали издревле.

Славянская пехота в составе кочевой орды. Кочевники приноровились пускать славян впереди себя, сами же оставались за их спинами, наблюдая за исходом битвы и вступая в неё только по мере надобности. Самый настоящий прототип “заград-отрядов” при Сталине. Славяне представляли только пехоту на передовой, в то время как гунны, булгары, авары были тяжело вооруженной основной частью войска, преимущественно кавалерией. Согласно Фредегару

“когда гунны шли в поход против какого-нибудь народа, гунны, собрав своё войско, стояли перед лагерем, виниды же сражались. Если они оказывались в состоянии победить, тогда гунны приходили, чтобы захватить добычу (очевидно, славянам оставалось “с гулькин нос”, но славянские лапотники-оборванцы были счастливы и тому, – прим. авт.). Если же винидов одолевали, то, поддержанные гуннами, они вновь обретали силы” (Хроники IV, 48).

“Пасхальная хроника” описывает позицию подразделений кагана так:

“В первой линии пешие легковооруженные склавы, а во второй тяжеловооруженная пехота”[44].

В “Истории” патриарха Никифора говорится:

“Авары вели с собой славянские полчища и опирались на них как на союзников”[45].

Хотя здесь славяне названы союзниками, однако же подчеркнуто главенствующее положение аваров в войске (не славяне вели авар, а авары славян).

На Балтике сложилось примерно аналогичное положение. При совместных с датчанами походах балтийских славян против франков “самостоятельно они (славяне) не действовали… и побуждаемы были в то время к деятельности только влиянием скандинавов”, ибо при норманнах “славяне составляли только вспомогательную рать”[46].

Когда авары в 626 г. бросили славян на стены Константинополя, а те не смогли взять город, будучи большей частью потоплены и перерезаны ромеями, то авары по приказу кагана добили тех, кто выжил, как о том сообщает та же “Пасхальная хроника”[47].

Чтобы ударить всей своей мощью по римской империи, авары были готовы и вовсе пожертвовать своими славянскими подданными. “Я таких людей нашлю на землю римскую, которых потеря не будет для меня чувствительна, хотя бы они совсем погибли”[48] – бравировал перед византийскими послами хан кутригурской орды Баян.

Воевать с византийцами на стороне аварского кагана и готовить для аваров лодки-долблёнки склавинов заставлял “страх перед поставленными над ними начальниками” (Феофилакт Сим. Ист. VI. IV,5). Огромное море славянских народов из-за своих внутренних несогласий и вражды друг с другом было вынуждено подчиняться хорошо организованным в военно-полицейском отношении азиатским варварам, несмотря на то что последние были в явном меньшинстве. Славяне готовы были прогибаться даже перед мизерной горсткой иноземных тиранов, которые силой оружия и жестокостью держали славян в страхе и натравливали их как бешеных собак на другие народы. Аварское войско лишь на 20% состояло из собственно авар, в то время как славян было в нём 50%[49]. Михаил Сириец называл численность булгар в 10 тысяч (в то время как археологические материалы с территорий Мисии и Добруджи VII-IX вв. “свидетельствуют о решительном преобладании славянского населения над протоболгарским”, т. е. количество этих славянских рабов должно оцениваться в не менее сотни тысяч). Ядро авар, согласно Менандру, составляло не многим более – 20 тысяч. Такие цифры для тюркских орд даже заставляют ученых признать их “непомерно заниженными”[50]. Однако это правда и свидетельствует о политической незрелости, неконкурентоспособности и психологической слабости славян, что еще более ярко проявляется в сегодняшней путинской России (безволие, несопротивляемость населения любым самым грубым издевательствам и неограниченному воровству властей).

Жестокость и садизм славян. Эта рабская трусость, заставлявшая делать ужасные преступления против людей, у славян постоянно проявлялась и в дальнейшем. Для участия в грабеже богатств Византии славяне подселились к её дунайской границе, оказавшись здесь “под крылом” у булгар. Ю. Н. Денисов считает, что у славян был в этом свой интерес:

“Возможности самостоятельно дать отпор желающим их завоевать в те времена у славян не было, а под прикрытием сильного союзника можно было почти безнаказанно участвовать в грабеже более цивилизованных на тот момент, а значит и более богатых народов”[51].

Именно безнаказанность, снятие всех ограничений, побуждала славян совершать любые беззакония и низости.

“Очевидно, что эти люди соблюдали этические нормы и законы только внутри своего маленького замкнутого мирка. Весь прочий свет был для них зоной войны и бесправия”, – констатирует И. П. Коломийцев[52].

Тем же принципом руководствовались, как известно из Библии, и древние евреи.

Славяне придумывали разные способы заглушать свою совесть, чтобы творить чудовищные злодеяния. По свидетельству Саксона, руяне водружали перед войском особую хоругвь с изображением своего кумира Свентовита. Это знамя являлось настолько священным, что было

“почитаемо народом руянским почти столько, сколько величие богов. Нося его перед собой, они считали себя вправе грабить всё человеческое и божеское и всё считали для себя позволенным. С ним они могли опустошать города, разрушать алтари, неправое делать правым(sic!)”[53].

Новый виток оправдания всех преступлений начался у восточных славян с введением безбожия в Советском Союзе, когда славянское население, окончательно освободившись от любых нравственных рамок, превратилось в тварей, худших чем любое самое хищное животное. Их девизом, воплощённым в жизнь, стал тезис: “Если Бога нет, всё позволено”. Такое состояние стало следствием склонности к крайностям, свойственной славянскому духу. А впадения в крайности, неумеренность, невыдержанность во всём говорят об умственной недоразвитости таких людей, в случае со славянами – целой группы народов.

Неописуемые ужасы, которые вытворяли древнеславянские холопы аварского кагана с восточно-романским населением, не поддаются логическому объяснению и вызывает крайнее отвращение к этой проклятой расе. В этих отвратительных славянских недочеловеках уже в VI столетии проявилась сущность большевика, воплотившаяся в полной мере в их потомках в годы октябрьского переворота 1917 г. с последующими миллионными человеческими жертвами, которые были принесены к алтарю Яхве под руководством возрождённого в славянских землях нового “Хазарского Каганата” (СССР).

Феофилакт Симокатта свидетельствует, что когда авары

“натравили племя склавинов, огромное пространство римских земель было опустошено, и, будто перелетев, они лавиной подступили к так называемым Длинным стенам, на глазах [у горожан] произведя страшную резню” (История I.VII,1).

Прокопий:

“Войско склавинов, перейдя реку Истр, произвело ужасающее опустошение всей Иллирии; вплоть до Эпидамна, убивая и обращая в рабство всех попадавшихся навстречу, не разбирая пола и возраста и грабя ценности” (Война с готами VI. 7,29).

Командира византийской конницы Асбада

“взяли живым в плен, а потом убили, бросив в горящий костёр, предварительно вырезав из кожи на спине этого человека ремни” (VIII. 7,38).

Взятие византийского приморского г. Топера склавинскими предбольшевиками Прокопий описывает следующим образом:

“До пятнадцати тысяч мужчин они тотчас же убили и ценности разграбили, детей же и женщин обратили в рабство. Вначале они не щадили ни возраста, ни пола, оба эти отряда с того самого момента, как ворвались в область римлян, убивали всех, не разбирая лет, так что вся земля Иллирии и Фракии была покрыта непогребенными телами. Они убивали попадавшихся им навстречу не мечами и не копьями или какими-нибудь обычными способами, но, вбив крепко в землю колья и сделав их возможно острыми, они с великой силой насаживали на них этих несчастных, делая так, что острие этого кола входило между ягодицами, а затем под давлением тела проникало во внутренности человека. Вот как они считали нужным обращаться с ними. Иногда эти варвары, вбив глубоко в землю четыре толстых кола, привязывали к ним руки и ноги пленных и затем непрерывно били их палками по голове, убивая их таким образом, как собак или как змей или других каких-либо диких животных. Остальных же вместе с быками или мелким скотом, который они не могли гнать в отеческие пределы, они запирали в помещениях и сжигали без всякого сожаления. Так сначала славяне уничтожали всех встречающихся им жителей. Теперь же они и варвары из другого отряда, как бы упившись морем крови, стали некоторых из попадавшихся им брать в плен, и поэтому все уходили домой, уводя с собой бесчисленные десятки тысяч пленных” (VIII. 7,38).

Как известно, сажание на кол – гуннский вид казни, а размозжение голов дубинами практиковали монголо-татары, как показали археологические находки.

Позже изуверский славянский обычай сажать людей на кол проявился в походах Святослава. При взятии Филиппополя по его приказу было посажено на кол двадцать тысяч мирных жителей[54].

Святослав – вообще личность, вызывающая всяческое омерзение. В отличие от своей матери Ольги, сей варвар, ходѧ аки пардꙋсъ (пантера), “не имел достаточно широкого государственного мышления”[55]. Чюжеꙗ земли ищеши и блюдеши, а своєꙗ сѧ ꙍхабивъ (отстранился) – заявили киевляне Святославу, когда столице Руси угрожали печенеги. Разгром Хазарского каганата, который до сих пор считается величайшим достижением Святослава, представлял собой просто дикий разбойный набег, который закончился не установлением власти Руси над этими территориями, а превращением их в необитаемую пустыню. Падение Хазарского каганата в итоге привело к активизации иных азиатских орд, которых ранее сдерживали хазары, что имело по большому счету даже отрицательные геополитические последствия для Руси, на южные рубежи которой вскоре в огромных количествах нахлынули торки, половцы (кыпчаки), а затем монголо-татары. Большим полководческим даром Святослав тоже не обладал, скорее это достоинство следует отнести к его воеводам. Свою разбойную жизнь Святослав окончил с великим позором: печенеги отрубили ему голову, выпотрошили мозги и сделали из его черепа чашу. Произошло это по причине того, что Святослав не стал слушать советов своего воеводы Свенельда обойти днепровские пороги. Я разделяю подозрения тех историков, которые считают, что Ольга умерла не без участия Святослава[56].

Еще цитаты из Прокопия:

“С тех пор, как Юстиниан стал владеть Римской державой, совершали набеги и творили ужаснейшие дела по отношению к тамошнему населению гунны, склавины и анты. При каждом набеге, я думаю, здесь было умерщвлено и порабощено более двадцати мириад римлян, отчего вся эта земля стала подлинно Скифской пустыней” (Тайная история XXIII,6).

Об укреплении Ульмитон:

“Так как варвары склавины долгое время устраивали здесь свои засады и очень долго жили в этих местах, то оно стало совершенно безлюдным” (О постройках IV.7,17).

Иоанн Эфесский о захвате Греции в конце VI в. склавинами (действовавшими вместе с аварами и под их управлением):

“В третьем году после смерти Юстина царя и правления победоносного Тиверия вышел народ проклятый – склавины. И прошли они стремительно через всю Элладу, по пределам Фессалоники и Фракии всей. Они захватили много городов и крепостей: они опустошали и жгли, и захватывали в плен… Без заботы и страха захватывают пленных, убивают и жгут”[57].

Прокопий справедливо называл склавинов “звероподобным племенем” (там же IV. 1,5). Но я полагаю, что это очень мягкая, даже в какой-то степени политкорректная характеристика. Древние славянские пролетарии однозначно были хуже зверей. Это были бесы во плоти. Есть все признаки того, что славяне совершали геноцид точь-в-точь, как это делали древние евреи в отношении народов Ханаана. Сравним:

Еврейское писание:

Деяния славян:

“И предали заклятию все города, мужчин и женщин, и детей, не оставили никого в живых” (Втор 2:34);

“Всю добычу городов сих и скот разграбили сыны Израилевы себе; людей же всех перебили мечом, так что истребили всех их: не оставили ни одной души” (И Нав 11:14);

“Порази Амалика, и истреби всё, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла” (1 Цар 15:3).

“Славяне уничтожали всех встречающихся им жителей”; “Войско славян произвело ужасающее, опустошение… убивая и обращая в рабство всех попадавшихся навстречу, не разбирая пола и возраста и грабя ценности”; “Остальных же вместе с быками или мелким скотом, который они не могли гнать в отеческие пределы, они запирали в помещениях и сжигали без всякого сожаления” (Прокопий).

“Ходите по царству Индейскому,
Рубите старова, малова,
Не оставьте в царстве на семена…
А и ходит ево дружина по царству Индейскому,
А и рубят старова, малова…” (Былина “Волх Всеславьевич”)[58].

При этом славянским извергам рода человеческого мало было убивать, они маниакально наслаждались страшными пытками и мучениями своих жертв. Посему можно полностью принять точку зрения Гельмольда, который считал, что “народу склавинов свойственна ненасытная жестокость” (Славянская хроника I, 52), что они “чрезвычайно жестоки при грабежах и убийствах” (I, 1), “по природе своей ненадёжны и ко злу склонны” (I, 14), “дикий и со звериной яростью свирепствующий народ” (II, 12). Эта природная жестокость имеет вполне рациональное объяснение – историческое рабство славян.

Вот еще несколько латиноязычных эпитетов, которыми характеризовали славян древние сообщения о них: ferocissimi (дикари), infidi (коварные), ad malum proni (склонные ко злу), nefandissima (гнусные), prava (дурные), perversa gens (развращенный род), deterrimum genus (племя отъявленных негодяев).

Согласно Фредегару, франки называли славян “псами”. То же делали и саксы, как о том свидетельствует Гельмольд (I, 16). Данное

“сравнение германцами славян с собаками обнаруживается в германских исторических хрониках довольно часто… это ругательное сравнение сохранилось до сих пор в среде самих славян Польши и России. У поляков существует бранное выражение psiakrew – собачья кровь, а у русских – сукин сын”[59].

Такой эпитет применительно к славянам имеет объяснение в традиции византийских и европейских народов называть авар и булгар гуннами, а в немецком языке hund (‘собака’) созвучно имени гуннов, что позволяет навести мост славянского этногенеза непосредственно к гуннам. Адам Бременский (Деяния архиепископов Гамбургской церкви, схолия 120(116)) и Гельмольд (Слав. Хроника I, 1) говорят, что Русь называют Хунигардом “потому что там первоначально жили гунны”.

Название целого славянского племени хорутан А. С. Фаминцын возводил к словин. hert, болг. хрет, серб. хрт, др.-рус. хортъ – ‘борзая собака’[60].

Нападения “росов” на Константинополь в 860 г. и прибрежные территории Византии тоже содержат все признаки чисто славянских резни и опустошений, поскольку в варяжском войске славяне были широко представлены, а самих скандинавских варягов было меньшинство. Скорее всего преимущественно славяне, а не норманны, вытворяли самые отвратительные бесчинства. Почерк один и тот же – геноцид, безумная кровожадность, садизм и ненависть ко всему живому. И литературные клише, якобы кочующие из сочинения в сочинение византийских авторов, тут вовсе не при чем. Описание в “Житии Стефана Сурожского” нападения на г. Сугдею в Крыму норманнской дружины Бравлина (нач. IX в.), в которой еще не было славян, позволяет заключить, что осаждавшие не совершали в отношении населения ничего подобного тем преступлениям, которые описаны ниже, когда в войске “росов” большую часть стали составлять славяне. Обратимся к источникам, описавшим славянские нашествия.

Никита Пафлагонянин сообщает, что войско народа ῾Ρῶς сокрушало всё на своём пути. Грабёж и разрушения сопровождались неизменным истреблением населения этим народом: “захватив людей, всех их (сей народ) убивал”[61]. Как всегда, славяне практиковали геноцид.

“Житие Георгия Амастридского” называет напавших народом “в высшей степени диким и грубым” со “зверскими нравами” и

“бесчеловечными делами, обнаруживая свою кровожадность уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия как в смертоубийстве”[62].

Убивать и мучить людей для славян являлось самым высшим наслаждением. Во время их нападения повсюду было “убийство девиц, мужей и жен”. Достигнув Амастриды, они

“посекали нещадно всякий пол и всякий возраст, не жалея старцев, не оставляя без внимания младенцев, но против всех одинаково вооружая смертоубийственную руку и спеша везде пронести гибель, сколько на это у них было силы”[63].

Патриарх Фотий:

“Вижу народ жестокий и дикий безнаказанно обступившим город и грабящим пригороды, всё губящим, все уничтожающим – поля, жилища, стада, скот, жен, детей, стариков, юношей – всё предающим мечу, не слушая никаких воплей, никого не щадя. Погибель всеобщая! Как саранча на ниву и как ржа на виноградник, точнее – как вихрь, или буря, или ураган, или не знаю что еще, обрушившись на нашу землю, он погубил целые поколения жителей.” (1-я Гомилия “На нашествие росов”);

“…не щадя ни человека, ни скота, не стесняясь немощи женского пола, не смущаясь нежностью младенцев, не стыдясь седин стариков, не смягчаясь ничем из того, что обычно смущает людей, даже дошедших до озверения, но дерзая пронзать мечом всякий возраст и всякую природу. Можно было видеть младенцев, отторгаемых ими от сосцов и молока, а заодно и от жизни, и их бесхитростный гроб – о горе! – скалы, о которые они разбивались; матерей, рыдающих от горя и закалываемых рядом с новорожденными, судорожно испускающими последний вздох… Не только человеческую природу настигло их зверство, но и всех бессловесных животных, быков, лошадей, птиц и прочих, попавшихся на пути, пронзала свирепость их; бык лежал рядом с человеком, и дитя и лошадь имели могилу под одной крышей, и женщины и птицы обагрялись кровью друг друга. Все наполнилось мертвыми телами: в реках течение превратилось в кровь; фонтаны и водоемы – одни нельзя было различить, так как скважины их были выровнены трупами, другие являли лишь смутные следы прежнего устройства, а находившееся вокруг них заполняло оставшееся; трупы разлагались на полях, завалили дороги, рощи сделались от них более одичавшими и заброшенными, чем чащобы и пустыри, пещеры были завалены ими, а горы и холмы, ущелья и пропасти ничуть не отличались от переполненных городских кладбищ” (2-я Гомилия “На нашествие росов”)[64].

Обратим особое внимание, что Фотий применил к народу “Рос” характеристики, которые сопоставимы именно со славянами. Этот народ, по его словам, “причислялся к рабам”, “низменный и беспомощный”, “кочующий”, “беспечный, неуправляемый, без военачальника”. Всё это совершенно неприложимо к норманнам.

“Повесть временных лет” о походе войска Игоря 941 г.:

Иде Игорь на греки и почаша воєвати Вифаньскиꙗ страны, и воєваху по Понту до Аръклѣꙗ и до Фафлагоньски земли, и всю страну Никомидийскую поплѣнивше, и Судъ весь пожьгоша. Ихже ємъше, ꙍвѣхъ растинаху, другиꙗ аки странь поставлѧюще и стрѣлѧху въ нѧ, изимахуть ꙍпаки руцѣ съвѧзывахꙋть, гвозди желѣзныи посреди главы въбивахуть ихъ. Пошел Игорь на греков… и стал завоёвывать Вифинские области и воевал по Понту до Гераклеи и Пафлагонской земли; и полонили всю страну Никомедийскую, и сожгли весь Суд. Тех же, кого захватывали, одних распинали, а других, расставляя как мишени, стреляли в них; брали руки и, связав сзади, вбивали им посередине головы железные гвозди.

Это почти точный пересказ отрывка из “Продолжателя Феофана”:

“Из пленных одних распинали на кресте, других вколачивали в землю (сажали на кол, – примеч. авт.), третьих ставили мишенями и расстреливали из луков. Пленным же из священнического сословия они связывали за спиной руки и вгоняли им в голову железные гвозди”[65].

Славяне у себя на родине были бедняками, никчёмными полуголодными рабами, смиренными услужливыми “шестёрками” на побегушках у норманнов, ждущими себе определения в сфере занятости от господ. Но в походах под началом русов их славянские “пактиоты” буквально шли в разнос, обнаруживая свою недочеловеческую сущность, так как им предоставлялась единственная в жизни возможность “оторваться”, вымещая на “врагах” все свои неудачи, невзгоды и жалкую судьбу: ꙍвѣхъ посѣкахꙋ, дрѹгиа же мучахѹ, иныꙗ же растрѣлѧхѹ, а дрѹгыꙗ в море вметахѹ (радз.) – всё, как позднее при гонениях на старообрядцев и красном терроре в России. Естественно, варяги использовали славянскую злобу в свою пользу, извлекая для себя через это выгоду. Ибо они были паразитами на славянском теле, и славяне это терпели.

Но, как и при аварах, разбогатеть на разорении греческих провинций славянам всё равно не удавалось, поскольку они были обязаны покорно принести своим скандинавским предводителям всё награбленное, лучшую часть из которого викинги забирали себе, а своим славянским слугам оставляли от этого только “кожу да кости”. При заключении Олегом мира с греками в 907 г. и установлении размера дани славяне не просто были явно обделены, но и открыто унижены. Проще говоря, им демонстративно было показано их настоящее место, как каким-нибудь собакам:

И рече Ѡлегъ: ишите парѹcы паволочиты рѹcи, а словеномъ кропиньныꙗ. И быcть тако И ѹспѧша рѹcь парѹсы паволочиты, а словене кропиньны, и раздра а вѣтръ. И рѣша словени: имемсѧ своим толстинам, не даны сѹть словѣномъ прѣ. И приде Ѡлегъ к Києву, несѧ злато и паволоки, и ꙍвощи, и вина, и всѧкоє ѹзорочьє. И прозваша Ѡлга Вѣщій, бѧху бо людє погани и невѣігласи (Радз.). И сказал Олег: “Сшейте для руси паруса из шелка, а словенам – из крапивы”. И сделали так… И подняла русь паруса шелковые, а словене крапивные, и разодрал их ветер. И сказали словене: “Возьмёмся за свои холсты, [ибо] не даны словенам первые”. И пришел Олег в Киев, неся золото, шелк, овощи, вина и разные украшения. И прозвали Олега Вещим. Ибо они были людьми язычниками и невеждами.

Русы попросили ромеев специально для славян сшить такие паруса, которые легко порвались бы от ветра, чтобы те испытали трудности на море при возвращении к родным берегам. Славяне кое как всё же добрались до своих убогих землянок. Зато ладьи Олега с очень дорогостоящими шелками прибыли в Киев битком гружёные разнообразным добром и драгоценностями. Присвоение Олегу прозвища “Вещий” (Прозорливый) увязано, как следует из приведённого отрывка ПВЛ, именно с этим контекстом – за то, что он приказал сделать эти низкокачественные паруса, и вообще за его политическую дальновидность по отношению к славянам как угнетённому сословию, обязанному выполнять воинскую повинность без каких-либо прав и привилегий. В состоянии похмелья от наслаждения невероятных масштабов человеческими страданиями и разрушением более высокой культуры толпы гунно-склавинского отребья разошлись по своим хижинам с понуренными головами, коленопреклонённо приняв свою горькую судьбинушку и очередной раз безвольно подчинившись тирании колонизаторов из скандинавских стран. Сатанинский бал был окончен, свечи погасли. Впереди славянских ветеранов той войны ждала только тоска, рутина и беспросветный рабский труд.

Таковы позорные деяния славянских предбольшевиков. Духовно-скрепная идея у них была всегда одной: нести гибель всем, на кого укажут очередные “хозяева” – всё уничтожить, всё разрушить, всё разворовать, всех убить как можно более жестоким способом. Не живём сами – не дадим жить другим. И всё это почти бесплатно, без пенсий, пособий и субсидий! Воспользовавшись временной свободой, славяне упивались допьяна морями крови, пытками, садистскими казнями, изуродованными и расчленёнными телами, убийствами детей и стариков, массовыми изнасилованиями – и это было для них наивысшей наградой в их никчемной пустой жизни. Они питались энергией мучений, мутировали и передавали свои повреждённые гены следующим поколениям славянских выродков. Так произошло и в годы II-й Мировой войны, в которой осатанелый советский народ, совершив чудовищные преступления, казалось бы, “победил” своих исторических врагов германцев, но при этом остался таким же нищим, несчастным и убогим, каковым был всегда. Зато, защитив завоевания еврейского большевизма, принёс горе и страдания германскому народу и заодно лишил будущего собственных потомков. С этим негативным, еще не искупленными кармическим “грузом” восточные славяне, к сожалению, дожили до наших дней, ничуть не изменившись, а даже скорее наоборот – еще более окрепнув в беззаконии, взяв на себя роль оплота зла в мировом масштабе. Сегодня задача людей состоит в том, чтобы ни в коем случае не допустить в очередной раз этим “псам”, лающим на всех из своей грязной вшивой будки, сорваться с цепи и снова впиться зубами в человеческую плоть. Славян ни в коем случае нельзя ни от чего “освобождать”, потому что они не могут, не хотят, не умеют и не знают как воспользоваться дарованной им свободой во благо себе и окружающим.

_____________

В сентябре 2010 г., отвечая на вопросы корреспондента телеканала “Россия”, патриарх РПЦ Кирилл о славянах выразился следующим образом:

“А кто такие были славяне? Это варвары… это люди второго сорта, это почти звери”.

Сколько было истерики по поводу этих слов, сколько обвинений во лжи, русофобии и враждебности славянскому миру! Не отношу себя к почитателям патриарха Кирилла (тем более, что я не православный), но не могу не заметить, что он в данном случае сказал сущую правду о славянах, причем охарактеризовал их очень точно, соответственно всем имеющимся позднеантичным и средневековым историческим свидетельствам о них. Всё-таки никто не станет отрицать, при личном неприятии процитированного высокопоставленного церковного деятеля, снискавшего в народе прозвище “табачно-водочного”, что сей оратор – человек образованный. К сожалению, недобросовестность застилает глаза именно почитателям славянства и заставляет их говорить неправду для того, чтобы создать лишенному всякого благородства славянству достославное мифическое прошлое из ничего. В этом смысле они оказываются бесчестнее даже патриарха Кирилла. Зверями и варварами славянское население России осталось до сих пор, это видит и с этим постоянно сталкивается каждый нормальный человек.

 


ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] “Богоносами” называли в древности людей, носивших идолы в торжественных шествиях. Позднее так стали называть тех, кто нёс иконы на крестных ходах. – См.: Фаминцын А. Божества древних славян. М. 2012, стр. 128.

[2] См.: Прозоров Л. Святослав Храбрый. М. 2009, стр. 60-62.

[3] См.: Гильфердинг А. История балтийских славян. М.-СПб. 2013, стр. 116-118.

[4] Перевод: Сага о Тидреке из Берна.

[5] В. Курбатов считает велетами кельтов, которые были ассимилированы славянами в Силезии в VI в. н. э. – См.: Курбатов В. Тайна рождения славян. М. 2015. 1.1.3. Вельты-велеты.

[6] См.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М. 1982, стр. 202-203.

[7] См.: Wilkinson History, Family Crest & Coats of Arms.

[8] См.: Григорьев П., Рогожин А. Персонажи “Саги о Тидреке из Берна” в различных традициях; также: Древняя Русь в иностранных источниках: Сага о Тидреке Бернском.

[9] Прозвище Ильи “Муромец” представляет позднейшее переосмысление следующих форм: Моровлин, Муравленин (XVI в), Мурович (XVII в.). Первые две формы, в свою очередь, есть скорее всего искажение первоначальных Мурманин, Урманин, что значило – норманин, норманнский, норвежский. Во всяком случае первые варианты эпических сказаний об Илье не называли Муром и село Карачарово местом его происхождения.

[10] См.: Глазырина Г. Илья Муромец в русских былинах, немецкой поэме и скандинавской саге. // Методика изучения древнейших источников по истории народов СССР. М. 1978, стр. 193.

[11] См.: Алексеев С. Славянская Европа V-VI веков. М. 2005, стр. 117-118.

[12] См.: Матвеева Г., Ненашева З. История южных и западных славян. Т. 1. М. 2008, стр. 140.

[13] “[Вождь аваров] призвал к себе всё звериное племя склавинов – ибо весь народ (склавинский) был тогда ему подчинён – и, смешав их с некоторыми варварами других племён, приказал всем выступить против богохранимой Фессалоники”. – Чудеса св. Димитрия Солунского. // Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. II (VII-IX вв.). М. 1995, стр. 103.

[14] Именно таково, по мнению известного лингвиста О. Н. Трубачева, значение названия балтийского славянского племени ободритов, пришедших на Балтику с Дуная.

[15] См.: Маврикий. Стратегикон. СПб. 2004, стр. 163.

[16] См.: Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. II (VII-IX вв.). М. 1995, стр. 97-131.

[17] Там же, стр. 161.

[18] Там же, стр. 107.

[19] Там же, стр. 128.

[20] См.: Шеппинг Д. Мифы славянского язычества. М. 2014, стр. 6.

[21] Нидерле Л. Славянские древности. М. 2013, стр. 582.

[22] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. I. Народ-невидимка. Ч. 1. Гл. 5.

[23] Нидерле Л. Указ. соч., стр. 517.

[24] Там же, стр. 525.

[25] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. I. Народ-невидимка. Ч. 1. Гл. 7.

[26] Нидерле Л. Указ. соч., стр. 17.

[27] Козлов А., Балаковская Е., Нурбаев С., Балаковский О. Геногеография первичной гиполактазии в популяциях Старого Света. // “Генетика”. 1998. № 34(4), стр. 551-561.

[28] Нидерле Л. Указ. соч., стр. 520.

[29] Там же, стр. 525.

[30] Цит. по: Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. I (I-VI вв.). М. 1994, стр. 279.

[31] Константин Багрянородный. Об управлении империей. М. 1991, стр. 111.

[32] Денисов Ю. Славяне от Эльбы до Волги. М. 2009, стр. 215.

[33] Хизер П. Великие завоевания варваров. М. 2016, стр. 522.

[34] Нидерле Л. Указ. соч., стр. 562.

[35] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 3. Гл. 24, 40.

[36] Можно предположить, что если даже у славян существовали когда-то кузнецы, то все они были переведены на службу гуннам, аварам и булгарам.

[37] Денисов Ю. Указ. соч., стр. 493, 495.

[38] Там же, стр. 528.

[39] См.: Белова О., Петрухин В. Фольклор и книжность. Миф и исторические реалии. М. 2008, стр. 40.

[40] Однако для панциря имеется и исконно слав. доспех с неясной этимологической привязкой, что позволяет предположить некогда иное значение слова доспех у славян.

[41] Точнее, следует признать, что эти наконечники стрел принадлежали самим гуннам и готам, но могли использоваться и славянами.

[42] См.: Бойко А. Откуда на шлемах русских князей надписи об Аллахе.

[43] Цит. по: Шеппинг Д. Мифы славянского язычества. М. 2014, стр. 135.

[44] Цит. по: Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. II, стр. 77.

[45] Там же, стр. 227.

[46] Гильфердинг А. История балтийских славян. М.-СПб. 2013, стр. 382, 386, 396.

[47] Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. II, стр. 79.

[48] Цит. по: Византийские историки. СПб. 1860, стр. 391-392.

[49] См.: Денисов Ю. Указ. соч., стр. 150.

[50] См.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья, стр. 55-56.

[51] См.: Денисов Ю. Указ. соч., стр. 196.

[52] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. I. Народ-невидимка. Ч. 1. Гл. 8.

[53] Цит. по: Фаминцын А. Указ. соч., стр. 23.

[54] Лев Диакон. История. М. 1988, стр. 56.

[55] Ефремов О. История отечества. СПб. 2014, стр. 52.

[56] См.: Егоров В. Б. Каганы рода русского. М. 2012, стр. 77.

[57] Цит. по: Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. I, стр. 279.

[58] Древние российские стихотворения, собранные Киршею Даниловым. М. 1977, стр. 36.

[59] Денисов Ю. Указ. соч., стр. 184.

[60] См.: Фаминцын А. Указ. соч., стр. 81.

[61] Цит. по: Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. II. М. 2010, стр. 135.

[62] Там же, стр. 129.

[63] Там же, стр. 130.

[64] Цит. по: Бибиков М. Byzantinorossica. Свод византийских свидетельств о Руси. Т. II. М. 2009, стр. 165, 177-178.

[65] Цит. по: Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. II, стр. 180.