Религия древних славян, по мнению ряда авторитетных ученых, представляла собой такое же крайне отсталое явление, как и всё остальное в жизненном укладе славянских племён. Трудно ожидать от славян в духовной сфере чего-то такого продвинутого на фоне их общей недоразвитости. Это даже трудно назвать религией. Верования их предстают перед нами в некой застывшей, законсервированной с архаичных времён форме, аналоги которым можно найти разве что в самых удалённых уголках планеты, куда еще не проникла цивилизация, где живут отпетые каннибалы. По словам А. Ф. Гильфердинга, в начале своей истории славяне имели “материальную, смутную, неудовлетворительную религию”[1]. Известный русский фольклорист Е. В. Аничков называл религию славян “убогой”, их богов “жалкими”, культ и нравы “грубыми”[2]. Удивляться тут нечему, ведь мы знаем, что славяне произошли от “андрофагов” русской равнины, лесной зоны средней полосы. Славянская религия – это смесь суеверий, колдовства, почитания мертвецов (в основном играющих роль упырей, иначе называемых вурдалаками), бессознательного коллективного преклонения перед силами природы и населяющими её многочисленными духами[3], помноженная на невероятную жестокость и безнравственность.

Никакого единого этического кодекса, регулируемого религией, у ранних славян не существовало (ср. Геродота о предках славян: “они не знают ни судов, ни законов”, у них “самые дикие нравы”). Каждый делал что хотел и что считал лучшим лично для себя, поскольку понятий “заповедь” и “грех” у них не имелось, а нормы поведения регулировались групповым сознанием. Сколько-нибудь определённых представлений о загробном мире и участи души в нём – подобно. То же можно констатировать и относительно воззрений об универсальных добре и зле. Поэтому у древних славян не было и этического дуализма – злого и доброго начал, что роднит их веру с ранним иудаизмом, в котором Яхве и Сатана являлись одной сущностью. Космическое противоборство Перуна и Велеса, Белобога и Чернобога (Кощея), не относилось к категории противостояния добра и зла. Так что в древних славянах нельзя увидеть носителей какой-то духовной “гиперборейской” архаики, хранителей исконной проторелигии, “ведических знаний” и т. д. Им до этого очень далеко.

Ввиду того, что раннеславянское догосударственное общество было бесклассовым, отсутствовала наследственная каста профессиональных жрецов, что являлось “существенной чертой религии славян” и, помимо прочего, было вызвано отсутствием храмов и идолов[4]. Касту жрецов у славян заменяли знахари, вещуны, колдуны, ведуны и ведьмы, ворожеи, “лихие бабы”. Нередко они происходили из угро-финских племён, славившихся своей склонностью к чародейному искусству. “Чюдскыхъ арбуевъ” часто призывали славяне-язычники “на свои скверныя молбища” еще в XVI в.[5] Иван Грозный велел доставить ему из области между Холмогорами и Лапландией множество саамских кудесников и колдуний, от которых он узнавал о предсказаниях[6]. Ввиду полного вырождения у славянства института волхвов хранителями народных преданий стали “глумцы-кощунники”, именуемые скоморохами и офенями[7]. Поэтому у славян в чистом виде не сохранилось мифологии, “Вед”, каких-либо сказаний о деяниях богов, а лишь магические практики, обряды, народный фольклор в былинах, песнях, причитаниях и волшебных сказках, которые к религии, истории и мифологии как таковым имеют весьма отдалённое отношение. Это, конечно, не исключает, что в лице сказочных персонажей русского фольклора могли сохраниться смутные воспоминания о мифологических существах и деяниях давно забытых древних богов. Но сказки и “стари́ны”, донесённые народными сказителями (преемниками скоморохов и офеней), слагались уже в позднее Средневековье, и далеко не все они несут архаическую основу. Героический былинный эпос, имея под собой очень незначительную историческую почву, притом существенно искажённую, по своему объёму и культурному значению многократно уступает феномену скандинавских саг. За ними чувствуется многовековая устойчивая мощная скальдическая традиция, аналогов которой на Руси не было.

Базис религии славян составляла простейшая народная магия, суть которой заключалась во вполне материальном воздействии на силы природы с целью направить их на собственные нужды. Славянские божества не доросли до индивидуальных личностей, представляя собой силы природы или низших духов. Другим назначением магии было подчинение природных духов и постановка их себе в услужение. В целом квазирелигию славян можно охарактеризовать как безбожие (несмотря на чисто символическое присутствие некоего отвлечённого и абстрактного, безличного верховного бога неба), которое в глубине народных масс дожило до XX столетия и вылилось в России в кровавый атеистический бунт. Безбожие восточных славян, превратившихся в “совков”, тянется, очевидно, еще с той эпохи.

О том, что у славян не существовало единой религии (именно религии, а не культа мёртвых, примитивных суеверий и колдовских практик), свидетельствует отсутствие у разных славянских племён – западных, южных и восточных – единого пантеона или хотя бы какой-то общей его основы, по которой можно было бы судить о существовавших некогда у славян общих религиозных представлений[8]. У некоторых племён теоиерархия так и не сложилась. Ведь ничего не известно о богах древних сербов, хорватов, чехов, моравов, болгар[9], поляков (политеизм у последних, как и существование языческих храмов – плод позднесредневековых измышлений Яна Длугоша[10]). У балтийских и восточных славян имена богов не совпадали, а если и имели параллели, то весьма отдалённые, что свидетельствует об очень позднем происхождении их политеизма: по оценкам ученых он возник не ранее X в. в качестве попытки противодействия христианизации посредством создания собственного “мифа”[11]. Исследования истории индоевропейских религий показывают, как правило, отсутствие политеизма у народов, не имеющих государственного устройства[12].

Древнеславянское язычество. Кому же поклонялись славяне на заре своей истории? Не исключено, что прежде всего производительным силам, выраженным в разнообразных мужских и женских символах плодородия, главным из которых был фаллос (ярила, ярик). Деревянный фаллический столб втыкался в землю и почитался богом, он же считался и олицетворением предка (чура) – вот и вся вера. По мнению А. Белова, имена самых старых славянских богов с течением времени были забыты и вытеснены в тот пласт подсознания, который ныне зовётся матерным языком. Имена некоторых богов в религиях разных народов, по убеждению этого исследователя, довольно часто напоминают славянские бранные и матерные слова. Они подозрительно похожи не просто на нецензурную брань, а именно на русский мат[13]. Непроизвольно слетающая с языка, особенно в экстренных ситуациях, такая брань на самом деле может представлять собой призывание древнеславянских божеств, своего рода заклинания, которые позволяют не только войти с ними в контакт, но и даже воспрепятствовать действию враждебных сил. В этом будто бы кроется настоящая причина, почему мат столь часто используется в русской армии, особенно при военных действиях[14]. Филолог А. Плуцер-Сарно полагает, что мат восходит к славянским заговорам. Его произносили в трудную минуту, обращаясь за помощью к магической силе, которая содержится в половых органах[15]. Базовый словарь русского мата известен, поэтому нет надобности его повторять. Каждый сам может воспроизвести имена этих, так сказать, “богов”. Конечно, такие рассуждения можно списать на фантазии автора, обвинив его в ненаучности и маргинальности. Однако его теория обретает некоторую степень правдоподобия ввиду широко обретающейся в России соответствующей топонимики, возможно (но вовсе не обязательно) отражающей существование у славян в незапамятные времена указанных верований и богов[16].

Самое раннее историческое известие о религии славян принадлежит Прокопию Кесарийскому, который верования склавенов и антов описывал как почитание “Единого Владыки всего”, которого они считали “творцом молнии”. В жертву ему славяне приносили животных. Они не верили в судьбу, т. е. предопределение (кстати, типичный признак безбожия), практиковали искупительные жертвы, которые касались исключительно земной перспективы, а также почитали реки и нимф, приносили жертвы им и другим малым божествам и при этом совершали гадания (Война с готами III, 14). Описание не слишком подробное, но из него уже можно делать определённые выводы, в сочетании с другими материалами. Храмы, идолов, жрецов Прокопий не упоминает.

Здесь нужно в первую очередь учесть, что Прокопий передавал взгляд на религию славян с высоты греко-римской культуры, соответственно античным традициям, на основе которых можно было, при доле воображения, приписать славянскому громовнику атрибуты Зевса Керавноса, который метал свои “перуны” (греч. κεραυνός – ‘громовой удар, молния’). Характеристика упомянутого Прокопием верховного славянского бога соответствует Перуну, хотя известно, что главным божеством неба у славян первоначально являлся Сварог или Род[17]. Поэтому свидетельство Прокопия нужно принимать с некоторыми ограничениями.

Так, было бы поспешно сделать вывод о существовании у древних славян монотеизма на основании слов о почитании ими “Единого Владыки всего”. Такая характеристика приложима скорее к Зевсу нежели к Перуну. Акцент следует поставить как раз на описании этого славянского “божества” как “творца молнии”. Спрашивается, если этот “бог” был по верованиям славян “владыкой всего”, то почему он являлся только “творцом молнии” и больше ничего? Это кажущееся несогласие легко разрешается давно установленным религиоведами фактом, что славяне исповедовали отнюдь не монотеизм (в нашем классическом представлении), а прототеизм, в котором главную роль играло обожествление явлений атмосферы – молнии, грома, ветра или самого неба. То есть данное верховное божество славян было существом безличным и тем более не антропоморфным, а всего лишь неким чисто символическим олицетворением небесных стихий. Понятное дело, что это не Бог в понимании монотеистических религий.

Что же касается малых божеств, о которых говорит Прокопий, то они представляли собой не собственно богов, а как раз тех самых речных нимф, т. е. души утопленников (вилы, русалки), а также леших, домовых, упырей, кощеев, что имеет отношение к культу мёртвых и низшей демонологии (о чем скажу ниже). Так что говорить не только о монотеизме, но и о политеизме и пантеоне богов у ранних славян вообще не приходится[18]. Славяне почитали и другие природные силы: молились и приносили жертвы рекам, озёрам, колодцам, источникам, камням и деревьям, рощам, даже болотам, как и живущим в них разнообразным мифологическим существам[19], т. е. исповедовали полидоксию. Обожествлялись вообще любые явления – даже беда, бедность, у которой был свой покровитель – Бадняк, а также страх – под именем Тряса. Бедность и страх – самые актуальные явления в жизни славян.

Что еще нужно отметить – у славян на начальном этапе не существовало храмов и идолов, поэтому Прокопий не упомянул о них. Соответственно, как я уже говорил, не имелось и жреческого сословия, что, безусловно, удаляет славян от традиций арийской цивилизации в целом с её исконным кастово-иерархическим делением общества. Древние славяне молились в “храмах природы” – в полях, рощах, у источников, озёр и рек или в сараях (“под овином”), а идолов не делали по причине того, что их божества не были антропоморфными, представляя или какие-то безличные силы, или низших демонов, а также из-за того, что славяне не обладали навыками в пластическом искусстве. Появление деревянных идолов и храмов у полабских и восточных славян, как и антропоморфизация богов, относятся исключительно к эпохе заката славянской религии, к переходному этапу от язычества к христианству, и вызвано посторонними влияниями (прежде всего скандинавскими)[20].

1993_11419_7c1170862a

 Иерусалимский храм.

f0ab0536f7b07dd16e9a9878ae26d5a2

 Храм Артемиды в Эфесе.

112da6ceab_author_photo_IMG_0403

Капище славян

Интересно наблюдение, по которому миссионеры, пересекая Одер к западу, уже не находили никаких идолов у балтийских славян, все они располагались исключительно на территориях, своими границами прилегающих к данам и саксам[21]. Никаких сведений нет о храмах у юго-западных славян в пределах византийской империи, ни к Карпатам и Альпам, равно и о каком-то идолослужении на этих территориях[22].

Хорошо или плохо, что у ранних славян первоначально не имелось языческих храмов и идолов – это вопрос несколько из другой области. В связи с этим лишь важно отметить, что такое положение было следствием не каких-то продвинутых богословско-философских воззрений, а как раз фактором общего примитивизма, охватившего все без исключения стороны жизни славян, долго проживавших в почти полной изоляции от остального мира в “медвежьих углах” восточной Европы. Как и всё прочее, религия у славян не развивалась веками, пребывая на уровне магических практик, культа мёртвых, поклонения силам природы и многочисленным фольклорным персонажам типа тех, что я уже назвал. По замечанию Прокопия, славяне делали всё так, как “установлено исстари у этих варваров”, т. е. тем же “дедовским способом”, ничего не меняя принципиально.

С другой стороны, религия славян не была полностью замкнутой от сторонних влияний и воздействий, ибо этим только объясняется появление у славян храмов, изваяний богов и жрецов на последнем этапе становления славянского язычества. Таким образом, как видим, у славян никогда не было принципиального отрицания идолов, культовых построек и регламентированного священнослужения, равно как они не знали и монотеизма, поскольку об этом свидетельствует их лёгкий и безболезненный переход от прототеизма (при почитании безличного божества неба) к политеизму, антропоморфным истуканам и прочим их принадлежностям. С той же лёгкостью славяне, особенно на Руси, в итоге отреклись от язычества вообще и приняли христианство.

Мотивы и принципы религиозной реформы Владимира. Как известно, начиная примерно с 980 г., тотчас по восшествии Владимира на киевский стол, ему пришла в голову идея упорядочить жизнь восточного славянства в религиозной сфере. По-видимому, это было вызвано политическими мотивами, т. к. Владимир начал склоняться к решению создать государство в полном смысле этого слова, ибо в какой-то момент стало ясно, что старая разбойно-паразитская форма правления (“кружения” в “полюдьях” и набеги на богатые страны) не имеет перспектив, неизбежно приведёт к оскудению кормовой базы и коллапсу системы. Свои религиозные искания киевский князь начал тотчас по отправке из столицы в Византию варяжского контингента, дабы освободиться от ненужной зависимости, т. к. варяги продолжали говорить о Киеве: се града нашь, и мы приꙗхомъ є (“мы его захватили”). Установка кумиров не могла иметь никаких иных целей, кроме политических, а именно – стремление оптимизировать управление и властвовать единолично: и нача кнѧжити Володимеръ въ Києвѣ єдинъ. Здесь видна параллель с Рюриком, который после смерти братьев Синеуса и Трувора тоже “нача владѣти единъ” (НПЛ). Однако ученые сомневаются в достоверности летописных сведений о посылке варягов в Константинополь именно в это время, т. к. сему нет подтверждений в византийских источниках. Она могла состояться позже на условиях договора 987 г., после взятия Владимиром Корсуни[23]. Уход варягов, таким образом, связан не с языческой, а с христианской реформой, что выглядит более логично.

Трудно представить, чтобы Владимир, отличавшийся крайней степенью безнравственности и беспринципности, действовал из одних альтруистических, гуманистических или духовных мотивов. Просто так “реконструировать” славянский пантеон у него, судя по всему, не было никакого желания, поскольку правление варягов над славянами было тираническим и их ничего не интересовало, кроме исправных поборов, поставок сырья, продуктов сельского хозяйства, сексрабынь и рекрутов. Во всяком случае нужно признать, что учреждение языческого пантеона и христианизация – явления одного порядка, между собой связанные, хронологически следующие близко друг за другом и имевшие одну и ту же мотивацию.

Итак, первое что сделал Владимир, это установил фиксированный пантеон богов в столице Руси, что свидетельствует о попытке создания важного культового центра, который должен был по задумке пользоваться авторитетом у всех племён, признающих власть киевского великого князя. По составу этого пантеона мы можем, казалось бы, в какой-то мере судить, какие же божества почитались этими племенами. Однако пантеон Владимира основывался на племенных традициях славян только частично, в основном же представлял искусственную контаминацию произвольно собранных откуда-то верований и богов, происхождение и назначение которых очень тёмно. Без сомнения, можно констатировать, что из всего перечня только Перун, вставший во главе пантеона, представлял традиционный культ полян. Вокруг этого громовника Перуна, трансформированного под норманнским влиянием и отождествлённого со скандинавским богом войны Тором, стала строиться новая версия восточнославянского политеизма, исторически чуждого самим восточным славянам. Очевидно, многобожие ввёл в Киеве именно Владимир. До того момента каждое племя просто почитало божество неба, принося жертвы упырям и берегиням.

В то же время нет ничего невероятного, что Владимир мог учредить пантеон из каких-то племенных богов подведомственных ему племён. Символика подчинения этих богов Перуну-Тору имела бы в таком случае, очевидно, прямое политическое следствие покорности киевскому князю соответствующих племенных групп, которые обязывались ему подчиняться через культ Перуна. Всё логично, только многими исследователями отрицается ввиду отсутствия твёрдых данных на сей счет в источниках. Действительно, мы ничего не знаем о том, кому именно были присущи культы, скажем, Симаргла, Стрибога или Хорса. Со своей стороны, я не могу согласиться с теми, кто вообще отрицает всякую историчность киевского пантеона, ибо, по их убеждению, он стал плодом исключительно литературного творчества летописцев. Это мало вероятно, поскольку имена богов не выглядят выдуманными, хоть многие из них и были безразличны народу.

Уже цитированный мной неоязыческий писатель Л. Р. Прозоров стремится изо всех сил доказать, что никакой “реформы” не предпринималось, а киевский пантеон Владимира представлял собой исконный политеизм восточных славян[24]. Ему это нужно для того, чтобы обосновать тезис о традиционной религии славян, выраженной в изначальном “пятибожии” и восходящей к глубокой индоевропейской архаике, которую в том же первоначальном виде сохранили, по его мнению, ведийские арии и галлы. Однако по всем признакам мы видим как раз полный разрыв славянских народов с индоиранской цивилизацией, с которой предки славян размежевались еще в самые незапамятные времена. С кельтами и ведийскими ариями у славян действительно есть сходства в религиозной сфере: просматриваются параллели в некоторых мифах, обрядности, символике[25]. Но различий еще больше, особенно относительно имён богов. Общие места в религии славян можно найти с кем угодно, но это ничего не докажет. Аргументация Прозорова, прямо скажем, жалкая, несмотря на ссылки и хорошую эрудицию, превращаемую им, к сожалению, в многословие и пустозвонство. Этот автор вообще любит отвлекаться от обозначенных им же самим тем, тотчас уводя рассуждение куда-то в сторону, что свидетельствует о блуждающем нетрезвом состоянии сознании сего претенциозного писателя.

Начнём с того, что богов в киевском пантеоне было не пять, а всё-таки шесть: Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Симаргл, Мокошь. Искомое число пять достигается при помощи произвольной контаминации Хорса и Дажьбога, что является вовсе не очевидным фактом, а домыслами религиоведов. В наиболее раннем “Лаврентьевском” списке ПВЛ эти божества перечисляются через союз “и”. Лично я полностью отрицаю саму возможность такого смешения и манипуляции с именами на том основании, что если допустить одну такую контаминацию, то ничто не мешает отождествить между собой и все остальные божества Владимирова пантеона, например – как ипостаси Сварога. Именно поэтому имя Сварога (или Рода) могло отсутствовать в пантеоне, ибо у славян он был верховным божеством неба, изображение которого не ставилось, а все прочие персонажи являлись теми или иными его функциями, представителями или “сыновьями” (“Сварожичами”), как это известно в отношении, например, Дажьбога, названного в “Ипатьевском” списке ПВЛ сынъ Свароговъ. Каждое имя в таком случае олицетворяло ту или иную ипостась бога неба, и говорить о тождестве только двух из них или об их принципиальном различии в этом контексте некорректно. Каждое имя всегда символизировало или какое-то определённое божество, или ипостась Единого – даже в том случае, если один и тот же объект почитания получал два или больше имён. Это свидетельствовало чаще всего о разделении функций, каждая из которых порождала всё новых и новых богов, а вовсе не то, что один и тот же второстепенный бог носил сразу два имени. У разных славянских народов одно и то же божество неба могло почитаться под разными именами и, таким образом, превращаться с течением времени в особое национальное божество, покровительствующее данному конкретному племени. Логично предположить, что эти племена делегировали своих богов в пантеон Владимира и, тем самым, достигалось бы их политическое сближение посредством идеи религиозного единства и декларируемых общих истоков славянских верований. В действительности такая картина не имеет ничего общего с реальностью.

В Киеве и Новгороде в IX в. были известны два основных божества: Перун (на которого, судя по всему, перешли функции Сварога), очевидно отождествлённый с Тором норманнами, потому что у славян Перун никогда не был богом войны, а только простым громовником; и Велес, связанный с культом славянских предков-упырей, покровитель скота и божество плодородия. При заключении договора с Византией 911 г. Перѹномъ, в его приобретённой функции воинственного Тора, клялись русы-варяги (только Перун назван ими б̄гомъ своимъ), а Волосомъ, скотємъ б̄гомъ – славяне. Соответственно такому делению Велес в “высший” пантеон Владимира не попал. Но идол Велеса в Киеве всё же присутствует: он расположен поблизости – хоть и не на самой культовой горе, а “внизу, на подоле”, у торговых пристаней Почайны, что свидетельствует о второстепенности его статуса как божества порабощённых славян. Но даже такое скромное положение Велеса позволило известным ученым В. В. Иванову и В. Н. Топорову справедливо говорить уже о “семичленном пантеоне”.

К слову сказать, отождествление Хорса и Дажьбога – не единственное из предлагаемых в рамках политеизма, введённого Владимиром. Например, кировский традиционалист А. Н. Иванов считает необходимым объединить также Стрибога и Симаргла, что позволяет ему вывести триаду Перун–Хорс–Симаргл с добавлением к ним женского начала в виде Мокоши, в чем он усматривает соответствие с традициями ведийских ариев[26]. И эта теория ничем не хуже версий Б. А. Рыбакова, Л. Р. Прозорова и других, потому что так же плохо обоснована и зиждется на одних догадках. А вот вывод Иванова-Топорова оказывается наиболее перспективным, потому что опирается на документальные свидетельства. Между прочим, культ семи богов соответствует скифской, сарматской и роксоланской традициям[27], которые геополитически были близки протославянам.

Велес носит функцию противника Громовержца, имея змеиную (а значит титаническую) природу. Согласно “Основному мифу” индоевропейцев змееморфный противник Громовержца поднимается из Нижнего мира на вершину Мировой горы или Мирового древа, где сражается с находящимся там Верховным Божеством, но поражается молнией и свергается вниз. Поэтому противник Громовержца располагается внизу – под горой, под деревом, у воды, что мы и наблюдаем в киевском пантеоне, где Велес символизирует славянских данников, а Перун – скандинавского Тора, победителя, помещённого на вершину в окружении малых божеств, своих слуг. Велес пасёт “скот”, т. е. славян, в своём “подземном” царстве, на самом низшем уровне древнерусского социума. По сей причине Велесу не находится места непосредственно среди высших божеств культового холма, на котором был расположен “детинец” – киевская крепость с княжеской резиденцией и дворами варяго-скандинавской знати. Это была аристократическая “верхняя” часть Киева, где господствовал Перун-Тор, победитель славянского Велеса.

Данный миф отражен в исповедании ярославских волхвов, очевидно служителей Велеса, которые, в изложении “Повести временных лет” (статья за 1071 г.), утверждали, что они веруют антихристу, который сѣдить в безднѣ. Ответ воеводы Яна Вышатича этим волхвам характерен и тоже пересказывает “Основной миф”, хоть и в библейской интерпретации, где Яхве символизирует Громовержца, а Антихрист его змеиного противника:

Какый то Богъ, сѣдѧ в безднѣ. То єсть бѣсъ, а Богъ єсть на н̄бси сѣдѧ на преcтоле славим ѿ ан̄глъ, иже предстоꙗть ѥму со страхом, не могуще на нь зрѣти. Сих бо ан̄глъ сверженъ быcть ѥгоже вы г̄лета антихреcта за величаньє ѥго низъверженъ быcть с н̄бсе и єсть в безднѣ, ꙗко вы г̄лета, жда ѥгда придеть Богъ с н̄бсе. Сего имъ антихриcта свѧжеть ѹзами и посадить (ипат.: во огни вѣчнемь), и ємъ ѥго с слугами своими и иже к нему вѣрують. Какой это бог, [если] сидит в бездне! Это бес, а Бог сидит на небесах, на престоле, славимый ангелами, которые предстоят Ему со страхом, не силах на Него смотреть. [Один из] этих ангелов был свергнут – тот, кого вы называете Антихристом; низвергнут он был с небес за своё высокомерие и находится в бездне, как вы говорите, ожидая, когда придёт Бог с неба. Этого Антихриста [Бог] свяжет узами и посадит в огонь вечный, и схватит его со слугами его и теми, кто в него веруют.

То, что эти волхвы сколотили в Ростовской области целую банду грабителей и убийц, вызвано ритуальным воспроизведением бунтарской функции Велеса как врага и противника Перуна-Тора, и соответственно – варяжского ига. Только вылилось это почему-то в зверские убийства невинных оболганных этими волхвами простых женщин, которых ритуально умерщвляли и отправляли на тот свет как своих представителей для предотвращения неурожая. У скандинавов же, наоборот, во время бедствий, мора или неурожая было принято убивать вождя, поскольку, будучи олицетворением производительных сил, но неспособный обеспечить стране мир и достаток, он признавался неугодным богам. Представление о зависимости благосостояния народа от личной праведности его правителя было широко распространено в средневековой Европе[28]. Но у славян, как всегда, всё наоборот – не так, как у людей. Славяне привыкли славить своих тиранов и угнетателей, и молиться за них.

Теории Л. Р. Прозорова о “традиционном славянском пятибожии” базируются во многом на антиисторической гипотезе славянского происхождения варягов. Но из приведённых здесь многочисленных фактов и доказательств следует, что эти варяги были скандинавами, а потому такие теории просто не могут работать и считаться хоть мало-мальски научными. У Прозорова из “пятибожия” Велес выпадает не случайно. Куда его пристроить, он не знает, не обсуждая эту скользкую тему. Она его просто не интересует по понятным причинам. Он не желает видеть в упор унижение славян через иерархическую символику учреждённой Владимиром кумирни. Вместо этого в киевском “пятибожии” данный автор усматривает “модель общины из пяти каст”, в то время как у славян никаких каст не было вообще, даже следа их нигде не видно. Зачатки классового общества возникли у славян только когда они вступили уже в государственную фазу своей истории по романо-германским и византийским образцам. Интересно, какую касту представляла, например, Мокошь, если она помещена на последнее место, которое уделялось только рабам, врагам и разбойникам? Касту рабынь, женщин-разбойниц, класс блудниц? Может прялок, коль скоро Мокошь считалась покровительницей прядения? Что касается женщин-рабынь, то – да, такое могло быть, но только при признании факта угнетения славян норманнами, которые действительно насиловали и похищали славянских женщин, умыкали в свои гаремы, массово продавали в рабство. Но Л. Прозоров отметает скандинавское происхождение варягов, а потому несёт несусветный бред о пяти славянских кастах на Руси. И всё же, как я покажу далее, пятикастовая (или четырёхкастовая) система могла быть отражена посредством пантеона Владимира, но только совсем не в том значении, как представляется Прозорову.

Имена богов восточного славянства, которые упоминаются в “Повести временных лет”, дают важную информацию об их происхождении. Оказывается, все они “не местные” и со славянских языков или переводятся с трудом, или вообще не переводятся. Это свидетельствует о том, что данные божества были заимствованы восточными славянами от других племён, что неудивительно, поскольку, как мы знаем, вся история славян протекала в перманентном рабстве, славяне буквально “ходили по рукам” у всех завоевателей, которые появлялись в местах их скоплений. Посему перенятие чужих богов, богов правящего класса, выглядит процессом вполне естественным. И в этом есть свои закономерности.

Сварꙍгъ. Наши источники сообщают о том, что первоначально славяне почитали Сварога в качестве верховного уранического бога атмосферы. Таким образом, Прокопий застал уже время, когда функции Сварога стали переходить на громовника Перуна (хотя прямо Прокопий не называет его имени, но наверняка подразумевается именно он). Сварог, тем не менее, был не более чем простым олицетворением небесных сил, т. е. славяне почитали само небо как божество. Отсюда еще очень далеко до понятия о Боге как личности, Творце и Промыслителе. Уход Сварога на второй план вызван представлением о нём как божестве бездеятельном, отрешённом от мира людей, а потому он уступает место более понятным и актуальным олицетворениям природных стихий и явлений повседневности – таких как молния, ветер, свет, земля. И уже к Перуну, взявшему на себя функцию Сварога, в одной из рукописей XV в. применяется формула “Перунъ есть многъ”[29], которая в равной мере и прежде всего должна прилагаться к самому Сварогу. Его имя восходит к санскр. svarga – ‘небо’ со скифоязычным суффиксом —оg (ср. также санскр. svarus – ‘молния’). Название svarāj прилагается ко многим высшим индуистским божествам. Несмотря на то, что можно подобрать славянские этимологии (свара, сварь, свариться, сварьба (=свадьба), сварганить и др.), это божество явно восходит к еще праславянскому или праиндоевропейскому прошлому, т. е. при формировании славянской языковой общности оно уже почиталось предками славян в качестве бога неба, будучи заимствовано через скифское языковое посредство. Характер упоминаний Сварога в “Ипатьевском” и “Хлебниковском” списках ПВЛ свидетельствует о том, что автор глоссы о Свароге не связывал его имя со славянством[30].

Перѹнъ. Древнейшее божество, оказавшееся у славян при посредстве балтов: у литовцев оно называлось Perkūnas, у латышей Pērkons. От них оно попало также к мордовским племенам под именем Пургине-паз. Наиболее архаичные аналоги: др.-инд. Parjánya (санскр. ‘дождевая туча’), возможно также Варуна (ср. с uruuana хеттских табличек, отождествляемый с греч. Ураном) – за это особенно говорит тот факт, что Варуне, как и Перуну, клялись на оружии; хетт. Pirwa, хетт. богиня Пирунаш (pi-ru-na/š/), мать Улликумми; Frô – главное божество фризов (он же сканд. Freyr, Фрей), сканд. Фьёргюн (Fjörgynn) – мать громовержца Тора. Имя Fjörgynn прилагается и к мужскому персонажу скандинавской мифологии – отцу Фригг. Этимологически восходит к праиндоевр. *perkṷu— – ‘дуб’ (священное древо Громовержца), а также к хетт. perunas ‘скала’, др.-инд. párvata – ‘гора’. Никакого отношения к удару молнии (κεραυνός), как принято считать, данные аксессуары не имеют (молния-де часто попадает в них, отсюда и их атрибуция Громовнику). На самом деле они символизируют вершину мира, где живёт бог грозы. По моему мнению, прямое отношение к происхождению имени Перун имеет также егип. pr ʕ3 (per-oa), откуда фараон – букв. ‘великий дом’ (в смысле Великой пирамиды, символизирующей Мировую гору). Египетский аналог Атлантиды – земля Пунт, в которой правил царь Пэриху (очевидно, правители Египта унаследовали это имя, ставшее для них общим титулом pharaoh). В старофранцузском предании король Перион и его семья были единственными, кто выжил после гибели легендарного Амадиса. По тайваньской легенде царь Пейроун правил в большом островном государстве Маури-га-сима (в названии просматривается имя горы Меру). Перед катастрофой он отплыл в Китай и основал там первую династию. Еще в XIX в. китайские рыбаки, гребя от берега, выкрикивали: “Пейроун! Пейроун!”[31]

Хърсъ, Хорс. открывает корпус ираноязычных божеств киевского пантеона. Это без сомнения иранское божество: от перс. xuršēt‎ – ‘сияющее Солнце’ (ср. авест. hvarə xšaētəm, пехл. xvaršêt, осет. хур – ‘Солнце’). В “Авесте” ему посвящён 6-й “Хуршед-яшт”. У вогулов и остяков известен бог Кырст.

Дажб̄ъ, Даждьбог, Дабог. В основе этого имени лежит ираноязычное слово, авест. daž – ‘гореть, жечь’ (ср. лит. dãgas ‘пожар’, degu, degti ‘жгу, жечь’)[32], однокоренное герм. tag ‘день’, санск. dagh, готск. dags. Древнеиндийский прототип – Дакша. Дажьбог – бог огня, дневного солнечного света (но не бог Солнца[33]). Славянской этимологии здесь нет, она искусственна, выводится только на основе созвучия с др.-рус. императивом дажь ‘дай’. Отождествление Хорса и Дажьбога невозможно в связи с иранским происхождением обоих, несмотря на сходство функций (хотя они вовсе не тождественны).

Стриб̄ъ, Стрибог. Данное имя филологи возводят к иран. s(t)ribaγa (шрибага) – ‘Всевышний Бог’, с эпентезой -t-. Попутно замечу, что связь с ветрами Стрибога не имеет достаточных оснований, будучи следствием ошибочно истолкованного отрывка из “Слова о полку Игореве”. Ветрами в “Слове” называются “стрибожьи внуки”, но веют они с моря половецкими стрелами.

Симарьглъ. Иранское мифологическое существо, царь всех птиц Sīmurg, пехл. Sēnmurw (от авест. Saenamarēga – ‘крылатое чудовище’), изображаемое в виде крылатой собаки или грифона, почитаемое также тюркоязычными народами Средней Азии и Поволжья и, видимо, позднее ставшее популярным у славян. Олицетворяет хищничество. То же божество было известно у славян под именем Паскудж (от осет. Псакондж – магическая вещая птица), откуда слово паскуда (в качестве ругательного определения язычника)[34].

Мокошь, Макошь. Мордовский демон мокша, трансформированный в кровожадную богиню плодородия, имя которой усвоили угро-финское племя мокшан и страна Моксель[35], давшая титульное название Москве и Московии (от угро-финск. moskava – ‘вода (=река) москов, мокшан, мокселей’). Этимология связана с влагой, водой, сырой землёй, влагалищем (ср. лит. makštis, лат. maksts – ‘вагина’). Считалась покровительницей гомосексуализма у славян[36]. Древнерусские источники сближают её с вилами-русалками, берегинями и упырями. Культ Мокоши вырос из культа духа покойника, обитающего в воде[37]. Фольклорный материал позволяет установить поздние черты сходства Мокоши с людоедкой Бабой Ягой русских сказок – еще более архаичного образа, восходящего к культу Великой Богини времён матриархата[38].

Волосъ, Вълесъ. Происхождение балтское: лит. Velnias, лат. Vels. Вельняс у литовцев играет ту же, как и у вост. славян, роль хтонического божества, бога мёртвых и покровителя скота. Изначально – дух умершего, упырь. От праиндоевр. *uel— – ‘гибнуть’ (отсюда сербо-хорват. вилы – души умерших, речные нимфы, аналогичные русалкам, ср. лит. welis – ‘покойник’, welci – ‘души умерших’). Древние аналоги: др.-инд. Vala (по Ригведе угоняет коров у Индры), угаритский Балу, финикийский Ваал, ассиро-вавилонский Бэл[39], кельтские Беленус, Бел, Балор. На мой взгляд, форма Волос не первична (как считают многие религиоведы), а вторична, возникла у славян в качестве народной этимологии к непонятному по значению Велес, приобретя новые фольклорные черты (волосатый, леший, медведь). Некоторые ученые склонны разделять Велеса и Волоса, что, однако, неверно. Тождествен у славян покровителю зла Чернобогу[40] и Кощею русских сказок, владыке царства мёртвых.

Самый важный вопрос, который возникает при анализе киевского пантеона – откуда в нём взялись иранские божества. Понятно, что если восточные славяне поклонялись только богу неба (а на последнем этапе – его более конкретным олицетворениям), то появление в пантеоне Владимира “привозных” божеств для наполнения пантеона достаточным количеством мифологических персонажей вполне объяснимо. Однако положение в нём иранским богов, следующих за Перуном, не выглядит случайным. Все эти божества выстроены в иерархическом порядке и отражают какие-то социально-политические закономерности. Для того, чтобы понять структуру киевского пантеона, следует ближе рассмотреть его иерархию.

Сварог (Род) это очень абстрактное отстранённое божество, которое было скорее всего табуировано. Его нельзя называть, призывать, делать его изображения. Поэтому, при признании “по умолчанию” его скрытого присутствия, пантеон открывается Перуном, который, по мнению Г. Ловмяньского, первоначально существовал лишь “как прозвище Сварога”, которое впоследствии “у восточных славян превратилось в имя божества”[41]. Сам Перун и есть представитель Сварога в ипостаси бога грозы. “Перун и Сварог были различными трансформациями одного и того же индоевропейского божества неба”[42].

Затем, с приходом варягов из Скандинавии, Перун оказался отождествлённым с Тором с удержанием местного имени. Благодаря контаминации Перуна и Тора первый, можно сказать, утратил свои славянские черты (если таковые вообще у него были, учитывая его балтское происхождение), от него осталось одно название. Игорь со своими людьми клялись на оружии соответственно скандинавским традициям в 944 г. на холмъ, кде стоꙗше Перунъ. Именно на скандинавском севере, как утверждает профессор В. Й. Мансикка, были распространены такие клятвы, “причем особенно важное значение придавалось клятвам, подкреплённым именем громовника Тора”[43]. Упоминаемый в клятвенной формуле “будущий век” относился именно к сфере скандинавских религиозных представлений, поскольку викинги ничего так не боялись, как оказаться рабами в Вальхалле[44].

Уже имевшийся в Киеве идол Перуна, по мнению Д. Шеппинга, “был только возобновлён и приукрашен”[45]. Я полагаю, что это было сделано соответственно викингским традициям, поэтому Нестор сообщает, что ему были приданы новые черты, наверняка стремящиеся подчеркнуть его тождество со скандинавским богом войны: главу єго сребрену, а ѹсъ златъ. Под “главой сребряной”, вероятно, разумеется серебряный конический шлем – тот самый “шлем ужаса” (Ægishjálmr), который по преданию был создан Тором. “Уз злат”, по-видимому, изображал рыжие усы и бороду Тора. В “Саге об Олаве Святом” идол Тора описан как “разукрашенный золотом и серебром”[46].

О Хорсе, Дажьбоге, Стрибоге и Симаргле уже давно высказывается мнение[47], что они связаны с алано-хазарским наследием разгромленного Святославом Хазарского Каганата.

Наверно неслучайно к Хорсу в одной из редакций “Беседы трёх святителей” (XIII в.) прилагается эпитет “жидовин”, указывающий на его хазарское происхождение. “Слово о полку Игореве” даёт основание заключить, что изначальное местопребывание Хорса как-то связано с Тмутараканью. “Изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя, великому Хръсови влъкомъ путь прерыскаше”. Все эти божества “импортированы” скорее всего из Тмутаракани, которая с 965 г. оставалась продолжительное время под контролем Руси. Эти иранские божества происходили из южного ареала разноплеменной “салтовско-маяцкой” археологической культуры и в иерархии Руси соответствовали бывшему кавказско-хазарско-иранскому населению тех мест.

Сюда же следует включить и Симаргла, тоже иранского по происхождению, но почитаемого тюркскими народами. Хотя я бы поставил его отдельно и атрибутировал кочевникам, с которыми Русь не только воевала, но и традиционно вступала в военно-политические и торговые договоры. Насколько далёк и непонятен этот Симаргл был славянам, свидетельствует тот факт, что поздние переписчики уже не понимали смысла этого имени и передавали его как два разных слова: “Сим” и “Регл” (или “Ергл”), основываясь на 4 Цар 17:30, где упомянуты Нергал и Ашима (LXX: Νηριγελ, Ασιμαθ; ц.-слав. Гиге́ль и Асима́ѳъ).

Перечень замыкает Мокошь, в лице которой закреплено положение финно-угорских племён. Культ Мокоши от угро-финнов перешел и к славянам (у которых она слилась с образом Бабы Яги).

Наконец, самое последнее место, “внизу”, занимает бог смерти Велес – это бесправные славянские батраки, “живые мертвецы”, “смерды” (вонючие), инфернальный представитель которых, побеждённый Тором, как бы изгнан с культовой горы, что нисколько не удивляет, а скорее четко укладывается во все другие факты рабской участи восточных славян.

Налицо кастовая иерархия варяжской Руси, о чем так много рассуждал Л. Р. Прозоров, но такая, в которой славянское население занимает положение то ли шудр, то ли чандалов (“отверженных”, “изгоев”), находясь даже ниже финнов.

Итак, что можно сказать о пантеоне Владимира в заключение? Созданный им языческий центр, как видим, по своей структуре и составу был абсолютно чужд восточным славянам, и только очень отдалённо, да и то – в искажённом виде, мог отражать какие-то славянские традиции. “Он возник по воле князя и был скорее безразличен широким слоям населения”, – считает Г. Ловмяньский[48]. Учредили его не местные волхвы (об их участии ничего не сказано), а чужестранцы, завоеватели славян. В сущности, получилась некая схема-инструмент порабощения славян, очередное напоминание им своего жалкого бесправного подчинённого статуса. Соглашусь с выводом Д. Шеппинга:

“Господство Перуна над другими кумирами киевского холма невольно принимает в глазах наших вид насильного, иноплеменного нововведения”[49].

Но зачем вообще варяги решили учредить этот фиктивный псевдославянский пантеон, если можно было поставить для поклонения собственные идолы Одина, Тора, Фрейра, Хеймдалля, Бальдра и других? Дело в том, что согласно скандинавским поверьям отеческие боги сильны только на своих территориях. Причаливая к чужим берегам, викинги снимали идолов с носов своих драккаров. Считалось, что на чужой земле господствуют чужие божества, поэтому задабривать и молиться следовало им[50]. Но если “варяги забыли на Руси о скандинавских божествах”, то они, по крайней мере, “принесли с собой потребность в истуканах, какими так славилась Уппсала”[51].

Имена богов балтийских славян. Относительно состава и происхождения божеств балтийских славян, необходимо заметить следующее. Имя главного местного руянского божества Свентовита (лат. Zwantewith, Svantavit) не выглядит стопроцентно славянским (в отличие, например, от его дуалистического противника Чернобога)[52]. По мнению специалистов, по крайней мере, его “вторая часть не имеет ясной славянской этимологии”[53]. Окончание vit не относится ни к слав. вид, ни к лат. vita, а к герм. корню wicht (от глагола vihan) в значении ‘существо, лицо’[54]. Относительно других балтийско-славянских теонимов: Руевита (или Ругиевита, лат. Rugievithus) – явно содержащего этноним германцев ругов; Кръта (сакс. Crodo, герм. Kroder), Радегаста (лат. Radegast, герм. Ratgast; ср. сарматск. Ардагаст), он же – Сварожич; Геровита (лат. Gerovithus, в славянизированной форме – Яровит), Поревита (лат. Porevithus), Турупида, Пизамара[55] – можно сказать то же самое, и даже в еще большей степени. Относительно Радегаста отмечается его близость как по внешнему виду, так и по функциям богу войны древних германцев и скандинавов[56]. А. С. Фаминцын указал множество сходных черт в культах Радегаста и скандинавского Фрейра, которого Радегаст, по сути, копировал[57]. Имя без проблем переводится с германских языков: rāt, rād (‘совет’) + gast (‘гость, чужестранец’). Л. Нидерле, не отрицая того, что балтийские “действительно славянские” божества могли быть созданы самими славянами, тем не менее, допускает, что “это, очевидно, произошло под влиянием заморской германской культуры”[58]. Балтийские славяне свои культы наследовали скорее всего от дославянского германского, кельтского и балтского (пруссо-венедского) населения данного региона[59], в отношении одних богов сохранив их первоначальные названия, а в отношении других переиначив на свой манер.

Человеческие жертвоприношения и ритуальные убийства. Теперь кратко коснёмся вопроса человеческих жертвоприношений у славян-язычников. Без всякого сомнения, они имели место, что доказывается как многочисленными историческими свидетельствами, так и археологией. Прежде всего приносили в жертву богам пленников. Особенно же угодным славянским идолам было жертвоприношение христиан, что духовно роднит древних славян с евреями-талмудистами. Подобные приношения совершались в разных целях: при погребениях, закладке домов, укреплений[60], колодцев (т. н. строительные жертвы), на местах капищ, даже в основаниях христианских храмов[61], в качестве искупительных или благодарственных даров по случаю войн. В “Слове о маловерии” Серапиона (XIII в.) говорится, что его современники сжигали людей при неурожае, засухе, холоде[62]. При этом нередко убивались и дети. Свидетельства этому столь многочисленны и бесспорны, что не подлежат сомнению, несмотря на попытки отрицать всё, исходящие из кругов, далёких от всякой науки и правды.

Человеческие жертвы у западных славян описаны германскими хронистами XI-XII вв., бывшими современниками и участниками событий. В “Хронике” Титмара Мерзебургского говорится, что у славян “гнев богов умилостивляется кровью людей и животных” (VI. 25(18)). По Гельмольду, славяне

“приносят богам своим жертвы волами, и овцами, а многие и людьми-христианами, кровь которых, как уверяют они, доставляет особенное наслаждение их богам” (I, 52).

Как и евреи-талмудисты на Пейсах, славяне о. Рюген ежегодно приносили в жертву Святовиту “человека-христианина, на кого укажет жребий” (там же). Особенно увеличивалось число христиан, принесённых в жертву, при восстаниях балтийских славян. Например, в 1066 г. ободриты принесли в жертву своим богам многих священников и епископа Иоанна. Гельмольд доносит до нас, что

“за свою приверженность Христу он (Иоанн) был избит палками, потом его водили на поругание по всем славянским городам, а когда невозможно было заставить его отречься от имени Христова, варвары отрубили ему руки и ноги, тело выбросили на дорогу, голову же отсекли и, воткнув на копье, принесли её в жертву богу своему Радегасту в знак победы” (I, 23).

Голова христианина, средоточие ума (чего славянам всегда не хватало), представляла собой особый предмет надругательств “под хоругвью демонов”[63], что мы и ранее видели на примере подобных зверских убийств в ходе военных набегов, когда головы людей славяне разбивали дубинами или вбивали в них гвозди.

Еще одно свидетельство из “Страданий гамбургских мучеников” подтверждает это. В тексте описываются мучения 60 пресвитеров и множества христиан, головы которых славяне выбрили наподобие креста, затем

“палачи содрали скальп в местах названного бритья и в четырёх углах пробили головы святых кругообразными железными инструментами. Раны от такого рода инструментов были велики, кругообразны и, начинаясь со лба, затылка и обоих висков, соединялись в середине головы, так что по удалении инструментов открылся и остался оголённым головной мозг. Таким образом, связав им за спиной руки, а ноги подвязав к шеям лошадей, мучеников и исповедников Христовых без всякой жалости водили по отдельным славянским городам и весям поверх камней, пока они не были обезглавлены”[64].

Из Послания епископа Адельгота (1108 г.):

“Фанатикам же их [из славян] как только угодно бывает предаваться пиршествам, в дикости говоря: «Голов желает наш Припегала», то следует совершать такого рода жертвоприношения. Припегала, как говорят – Приап и Белфегор бесстыдный[65]. Отсекая головы на своих нечестивых алтарях, они держат христианские чаши[66], полные человеческой кровью, и завывают ужасными голосами: «Достигли мы дня радости, побеждён Христос, победил Припегала победоноснейший!»”[67]

Когда идолам Прову, Сиве (Живе) и Радегасту, как утверждал М. Ломоносов,

“приносили жившие славяне кровавую жертву людей християнских, по заклании оных прикушивал жрец крови, от чего уповали силы и действия к предсказанию”[68].

Факт употребления христианской крови славянскими жрецами говорит о многом и ставит их фактически на одну доску с иудейскими изуверами. Равно как и факты лицемерного принятия балтийскими славянами христианства, о чем подробно говорится в процитированных выше “Деяниях гамбургских мучеников”[69], а также у Гельмольда (I, 65). “Сколь изменчива, сколь ненадёжна искренность склавов, мне пришлось не раз убедиться” (Гельмольд I, 25). “Возмущенный бесконечными «отступничествами» поморян, Галл Аноним выражал даже сожаление, что не удаётся «мечом умерщвления истребить их змеиный род»”[70]. “Змеи, порождения Ехидн” – говорил об иудеях Иисус. Служение жреца Святовита на Арконе имело то сходство с иудейским первосвященником, что оба они обладали исключительным правом входить во внутреннее святилище храма[71].

Для своих жертв славяне придумывали “многоразличные рода смерти”, – продолжает Гельмольд, – которыми они

“губили христиан: одним они вытягивали кишки, наматывая их на кол, других распинали на кресте… а кого они сажают под стражу ради денежного выкупа, тех мучают столькими пытками и сковывают столькими цепями, что незнающему и не поверить” (I, 52).

Помимо христиан, славяне приносили в жертву и детей. Так, в Полесье долгое время сохранялось поверье, что для прекращения дождей надо зарыть ребёнка в землю, а для борьбы с засухой бросить его в воду. В русских сказках кровь младенца обладает чудодейственной силой и с её помощью можно даже оживить человека[72].

Согласно ПВЛ, при Владимире по “жребию” (очевидно, инсценированному) был выбран для жертвы сын варяга-христианина, скорее всего не достигший совершеннолетия. Жребий бросался на ꙍтрока и дѣвицю. Данный акт был совершен в качестве благодарственной жертвы по случаю победы над ятвягами. Ничего не известно о том, чтобы скандинавы приносили собственных детей-подростков в жертву Одину или Тору после боевого похода. Напротив, викинги жертвовали богам трофеи: пленных и их оружие. Поэтому скорее всего имеет место именно славянский обряд, тем более что в летописи говорится об участии народа в сём предприятии. С другой стороны, мы располагаем свидетельством Ибн-Русте, который говорит, что хакан-рус был обязан подчиниться своим “знахарям” в выборе жертвы – “женщинами, мужчинами, лошадьми” (ср. ꙍтрока и дѣвицю ПВЛ). Жрец накидывал на шею человека или животного петлю и вешал на бревно, ожидая, пока жертва не задохнётся (Книга дорогих ценностей I.4.1.4). Но такая практика приношения явно относится к скандинавским традициям, представляя собой имитацию самоповешения Одина на Иггдрасиле. Скандинавские конунги и ярлы действительно держали при себе знахарей и слушали их. Метание жребия при выборе жертвы тоже отражает известные норманнские обычаи. Учредив новый пантеон в Киеве, Владимир, конечно, должен был организовать и коллегию волхвов из среды местных племён для служения при главной кумирне. Возможно, он взял за образец как раз скандинавские традиции. С согласия князя эти волхвы могли бросить жребий, а князь, согласно уговору, должен был признать и одобрить их выбор. Очевидно, заведомо выбирали детей тех людей, кто исповедовал христианство, что связано с общей волной антихристианских восстаний в Европе в те годы. Скорее всего именно “детская” составляющая ритуала была славянской, а также способ умерщвления (зарѣжемъ б̄мъ).

Своих ритуально умученных младенцев славяне называли “берегинями”. С культом Рода и Рожаниц связывают такой способ убийства детей, как сжигание их в хлебной печи. И в Збручском городище, и в Звенигороде были найдены огромные нишеобразные печи, которые использовали для выпекания хлеба в особо торжественных случаях. Внутри этих печей были найдены убитые дети, самому юному из которых было не больше года, а самому старшему – ок. 12-14 лет. Свидетельства подобных жертвоприношений были найдены и в Бабиной долине под Звенигородом. На горе Богит, где стоял Збручский идол, были обнаружены останки тел младенцев, положенных в углубления напротив изображений женских божеств (Рожаниц)[73]. Игумен киевского Выдубицкого монастыря Моисей в конце XII в. писал об обычае славян, которые, приняв крещение, не расставались с язычеством, пить кровь детей:

“Приводяще, закалають сына предъ матерью. Слугы же тоя матере своего брата, рожьшагося по духу святымь крещениемь, пиють кровь заколенаго сына матери тоя” (“Слово св. отца Моисѣя о ротахъ и о клятвахъ”)[74].

Древнейшее известие о человеческих жертвоприношениях и, в частности, приношениях детей, у восточных славян содержится в “Истории” Льва Диакона: воины князя Святослава после поражения в битве под Доростолом в 971 г. собрали всех павших на поле брани и сожгли их,

“заколов при этом по обычаю предков множество пленных, мужчин и женщин. Совершив эту кровавую жертву, они задушили младенцев и петухов, топя их в водах Истра”[75].

Трудность интерпретации состоит в вопросе, по какому именно обряду совершался данный ритуал – скандинавскому или славянскому, поскольку войско Святослава состояло из тех и других, а также наёмных кочевников. Лев Диакон всех их называет неопределённо “скифами” или “тавроскифами”. Возможно, в кампании участвовали и крымские готы. Не вдаваясь в частности спора, отмечу, что в приведённом описании нет ни единой детали, которую возможно использовать для отрицания того, что такие жертвы могли быть принесены именно славянами. Все подобные обряды были известны у славян. Скандинавы тоже практиковали удушения и утопления в разных формах. Скорее всего ритуал был совместным. Тем не менее, что касается детей, то наверняка их топили именно славяне. Это было жертвоприношением великой реке Дунаю, а умерщвлённые младенцы должны были стать “берегинями” и сопроводить погибших в Ирий, куда, по самым архаичным представлениям славян, попадают через воду, омут, водоворот. У славян было даже поверье, что тонущего человека спасать нельзя, чтобы не ослабить силу воды. Еще Прокопий утверждал, что славяне приносили жертвы рекам и речным нимфам. В “Густынской” летописи (нач. XVII в.) говорится о том, что славяне “единому нѣкоему богу (Перуну?) на жертву людей топяху”. Хотя подобный обряд у скандинавов был известен, детей они никогда не убивали таким способом[76]. У славян было в обычае вести за собой в военные походы всю семью, так как после геноцида местного населения (по библейскому образцу) они намеревались поселиться на завоёванных землях[77]. Так что наверняка это были именно славянские дети, которые лишились своих родителей, ибо жены у славян, как известно, добровольно-принудительно отправлялись в могилы вслед за своими мужьями, что широко засвидетельствовано в источниках (“Стратегикон” Маврикия, Ибн-Русте, письма св. Бонифация и др.).

Отголоски древнего обычая человеческих жертвоприношений у восточных славян сохранялись до самой поздней поры. Они прослеживаются в деградированном и трансформированном виде, когда устраивали инсценировку такой жертвы во время праздников, умерщвляя вместо человека чучело или куклу (“похороны” Костромы, Ярилы, Морены, “проводы” Масленицы). Пережитки этого ритуала улавливаются в преданиях, сказках, пословицах и поговорках, в погребальных обрядах, магии, вплоть до детских игр[78]. Это касалось прежде всего ритуального умерщвления стариков – геронтоцида, практиковавшегося у древних славян в массовом количестве и заимствованного, судя по всему, у монголов[79]. Отправление “на тот свет” стариков сопровождалось разного рода жуткими ритуальными казнями: их живыми сбрасывали в глубокий ров, оставляли зимой в лесу умирать под деревом, топили в реке или болоте, забивали палками, били молотом по голове (вот откуда подобные способы убийства своих врагов славянами на войне), сжигали, погребали заживо, оставляли на печи в вымороженном доме, сажали на столб или оставляли на горе, скидывали со скал, расчленяли и разбрасывали куски плоти на огородах. На раннем этапе своих родителей славяне съедали, приготовив их мясо в печи[80]. Причем община строго следила за неукоснительным выполнением обязанности убивать престарелых, без ограничений и исключений, т. к. считалось, что они задерживают урожай, препятствуя росту злаков и плодородию[81]. Косвенно на данную практику указывает ПВЛ, описывая нравы древлян:

Древлѧне живѧху звѣриньскимъ ꙍбразомъ, жиѹще скотьски, ѹбиваху другъ друга, ядѧху всѧ нечисто.

За 6532 г. имеется запись:

Въсташа волъсви в Суждали, избиваху старую чадь къ дьяволю наѹщенью и бѣсованью, г̄лще яко си держать гобино (изобилие).

Тот же смысл имела и миссия ярославских волхвов (см. выше), которые кдѣ придут в погостѣ, туже нарицаху лучьшиѣ жены, г̄лща яко си жито держить, а си медъ, а си рыбы… На вопрос Яна, зачем они убили столько людей, они ответили: ꙗко ти держать ꙍбилье, да аще истребивѣ сихъ, будетъ гобино. “Лучшими” называли именно престарелых, умудрённых опытом жизни женщин.

В “Слове Кирила Философа како увери булгаре” болгарские славяне названы “чловекоꙗдцами”[82]. Евсевий Кесарийский в “Евангельском приуготовлении” утверждает, что было время, когда “скифы” (в то время так называли все северные варварские племена, включая славян) умерщвляли своих родителей и близких: “выбрасывают умерших родственников собакам и хищным птицам”, “предают стариков повешению”, “едят мясо самых дорогих покойников по старинному обычаю”[83]. В одном из русских средневековых обличений осуждается “избиение старой чади”, когда живётся впроголодь[84]. В древнем галицком предании о потоплении стариков говорится о каком-то “царском” указе под карой смерти “всех старых дедов вытопити”, после чего “гайдуки брали старых, де подыбали, та топили без милосердия”[85]. Из этого материала следует, что в лице славян мы сталкиваемся с типичной цивилизацией людоедов, о которой сообщал еще Геродот.

Современные адепты родноверия, стремящиеся возродить “предания старины глубокой”, пытаются отрицать вышеприведённые факты, считая их клеветой, или стремятся их как-то смягчить. Очевидно, они пользуются двойными стандартами, когда дело касается славян, и ведут себя подобно евреям, которые постоянно твердят о “кровавом навете” на еврейство, пытаясь снять с себя обвинения в ритуальных убийствах христианских детей и употреблении их крови. Всему, что написано о евреях-талмудистах касательно их тайных обрядов, неоязычники-националисты верят, а исторические и археологические данные, доказывающие совершение подобных отвратительных ритуалов славянами, отрицают. Родноверы обличают христиан в поклонении мёртвому богу, а сами воспроизводят ритуальные убийства посредством умерщвления кукол. Это свидетельствует об упёртой неадекватности теоретиков российского неоязычества, которые по идеологическим соображениям пытаются скрыть правду об ужасном варварском прошлом славян, лишь бы продолжать нагнетать антихристианскую истерию и сочинять небылицы про великое прошлое славянства.

Культ мёртвых. Посвятим пару слов некоторым аспектам культа мёртвых у славян. С ним связана вся низшая демонология, имеющая основное значение в религии славян. Древнерусский памятник XI в. “Слово об идолах” утверждал, что первоначальной религией славян, еще до почитания ими Рода (Сварога) и Перуна, было “класть требы упыремъ и берегынямъ”. Собственно, упомянутые выше берегини (принесённые в жертву в качестве хранителей и проводников), русалки или русавки – разнообразные утопленницы (они же вилы, мавки, купалки, водяницы, болотницы, хитки, лобасты, лоскотухи) и вообще души умерших[86], а также домовые, упыри, кикиморы, шишиги, лешии и т. д. – все так или иначе связаны с почитанием духов предков, называвшихся навьями (от гот. naus). Кстати, кощеи – это тоже духи усопших, название которых связано с понятиями ‘отрок, пленник, раб’ (ср. с тюрк. kоšči ‘невольник’), а также ‘худой, тощий человек’ (слав. кость). В “Слове о полку Игореве” слово “кощей” упомянуто несколько раз, в том числе, когда князь Игорь Святославич, попав в плен к хану Кончаку, садится “в седло кощеево”. Иначе говоря, кощей (вид упыря) – это дух предка, умершего от голодного истощения – из-за неурожая или в рабстве.

Однако сама вера в бессмертие души была чужда славянским народам, и если они признавали её сохранение после физической смерти, то лишь в тесной связи с мёртвым телом в могиле. В какую-то счастливую сознательную загробную жизнь славяне не верили. Смерть вовсе не считалась достижением высших небесных благ. Души мёртвых жили в могилах и нуждались во всём материальном точно так же, как и живые. Поэтому их “кормили”, в чем и заключался главный смысл поминальных трапез (страв), бдений и приносимых мёртвым жертв. У славян доминировала концепция “живого трупа”, поскольку они не верили в возможность окончательного разлучения души с телом и какого-то самостоятельного бестелесного бытия души. Духи мёртвых были так или иначе связаны с ним (славяне практиковали как кремацию, так и ингумацию). Посему в обязанности живых входил долг кормить их, чтобы они, так сказать, “обросли плотью” и окончательно не распались[87]. Отсюда же пошли и верования в упырей (вурдалаков, нежитей, стржиг), позже из числа т. н. “заложных” покойников (т. е. умерших не своей смертью), которые расценивались одновременно и как дух умершего, и как живой труп, который способен восстать из могилы и всячески вредить людям, в том числе: душить, совокупляться с собственными женами, высасывать кровь. Упыри были так популярны на Руси, что их именем называли людей. Например, известен поп Упырь Лихой из Новгорода (сер. XI в.). Известны и топонимы, производные от этого слова: Упырёво, Упыри, Марьин Упырь (Новгородская обл.), Упыри (Тверская обл.). Имеются сведения о том, что славяне, подобно древним евреям[88], поначалу вообще считали, что с прекращением телесной жизни всё заканчивается. Титмар Мерзебургский ясно сформулировал упрёк славянам в связи с их воззрением о полной гибели души вместе со смертью тела[89]. По мнению Н. Н. Велецкой, понятие “души” в славянское язычество было привнесено христианством[90].

Так что большевики-атеисты зря трудились, доказывая славянам, что души нет. Они и так всегда знали об этом. Потому что у основной массы славян её действительно не было и нет. Ведь как иначе объяснить тот факт, что Россия стала первой в истории и единственной в мире безбожной страной. Агрессивный воинствующий атеизм прижился и получил официальное (на государственном уровне) признание только среди славянства. И сегодня славяне (особенно восточные) показывают все признаки своей животной природы. Поэтому многочисленные характеристики славян от просвещенных мужей средневековья, которые называли склавинов “зверями”, не выглядит случайностью или простым ругательством в адрес своих ненавистных врагов.

Сами себя славяне, по-видимому, тоже расценивали как живых мертвецов, одной ногой уже как бы стоящих в могиле. Поэтому славянских крестьян называли смердами (от глагола смердеть – в смысле запаха разлагающегося трупа).

Такой мифологический персонаж, как Баба Яга, питающаяся человечиной (первоначально – богиня смерти со змеиным хвостом (санскр. ahi – ‘змей’), преобразованным впоследствии в одну ногу или метлу) отражает этот взгляд, свидетельствуя о её частичной принадлежности к потустороннему миру: одной “костяной” ногой она стоит в нашем мире, а другой, невидимой – в загробном. Она – проводник в царство мёртвых (т. е. берегиня). Её домик “на курьих ножках”, обнесённый частоколом из человеческих костей и черепов, представлял собой “избу смерти”, будучи прототипом крематория, где сжигаются трупы. В потаённом месте её уединённого в непроходимой чаще домика хранятся расчленённые человеческие тела и их обрубки. Функция Яги сводилась к усаживанию добра молодца или похищенного ею ребёнка на лопату и засовыванию их в печь. Баба Яга – вовсе не старуха (она баба, но не бабка), а могучая воительница, которая была способна противостоять в одиночку множеству врагов. Но в то же время её природа двойственна: по описанию, она являлась полусгнившим трупом, спина её разложившаяся или спины нет вовсе.

Имя Яги подозрительно напоминает имя древнееврейского Яхве (варианты: Ягве, Яху, Ягу), причем окончание “хе” в тетраграмме YHWH – женского рода. Её аналог у древних греков – Гея, с именем догреческого (пеласгийского) происхождения. В Палестину Гею-Ягу могли занести то ли пеласги, то ли гиксосы, у которых евреи скорее всего и позаимствовали эту первоначально богиню под именем Яху или Яхве[91]. С культом Яхве тоже связаны человеческие и детские жертвоприношения у евреев-талмудистов, учение которых о крови восходит к домонотеистическим временам.

zmeevik-12Скорее всего, именно Яга (она же Мокошь) изображалась в виде змеиной богини на древнерусских оберёгах-змеевиках, и была тождественна скифской Ехидне, с которой сочетался Геракл.

Яга не только была людоедкой (фиксирующей родовую память предков славян “андрофагов”), она вместе с подвластными ей ведьмами еще и пожирала сами души покойников, по каковой причине обретала лёгкость, позволяющую ей летать. Она сосёт белые груди красавиц. С другой стороны, “домик на курьих ножках” мог представлять собой отголосок традиции помещать усопших в домовине, выдолбленной из ствола массивного дерева, которую водружали на пенёк (своими корнями напоминающий курью ногу). Своими обрядностью, мифологическими образами и верованиями ранние славяне стремились стереть грань между живыми и мёртвыми, чтобы быть как можно ближе к последним. Таким образом они готовились сами к скорому переходу в состояние вурдалаков.

Первоначально домами (домовинами, домовищами) славяне называли именно могилы. Землянки и являлись у славян, по сути, имитацией могил, т. е. они рассматривали свои жилища одновременно как гробы. За это говорит, в частности, тот факт, что русалок славяне именовали земляночками, подземными обитателями могил, тождественными мертвецам упырям[92]. Слав. хата происходит от авест. kata— – ‘хранилище мёртвых тел’. Избушка Яги – это тоже гроб. Могилы устраивались как домовины, “избы смерти”. До сих пор у славян, соответственно старым традициям, погребения принято делать в виде подземного сруба (такой сервис предлагают и поныне ритуальные службы). Очевидно, славяне рыли землянки, чтобы быть ближе к своим предкам, вместе с которыми они живут в своём подземном “доме”. Его постоянный обитатель “домовой” считался реальным хозяином жилища, главой и хранителем семьи, олицетворяя собой понятие отца, откуда и получил прозвание Дедушки, который является также под именем Чура. По народным поверьям считалось, что Дедушка Домовой связан кровными узами с семьёй, которой он покровительствовал[93]. И скорее всего изначально это был не какой-то отвлечённый образ, а именно дух предка (чура, пращура), оберегающий жильё, хотя позже его функции, по-видимому, несколько видоизменились.

По обычаям чудского населения можно понять, что свои землянки славяне конструировали похожим образом – чтобы в случае внезапного нападения врага быстро похоронить себя в них. Сначала поджигалась крыша, сделанная из брёвен, земли и камней, а затем вся конструкция обваливалась на них сверху и погребала всю семью[94]. Видимо, по этому же образцу старообрядцы-беспоповцы в XVII-XIX вв. устраивали самосожжения (гари) и самопогребения, когда им грозили расправы карательных экспедиций, посланных властями для насильственного обращения староверов в “никонианство”[95]. В т. н. “згорелых домах” нередко делались подвальные помещения и подобие “пещер”, в которых погибали от дыма и самопогребались “насмертники”[96]. Гонения на старообрядцев – один из вопиющих примеров жестокости славян по отношению друг к другу, когда евреи еще не имели в России никакого влияния и не могли никого “стравливать” в своих “сионистских” целях, как полагают сторонники теории мирового еврейского заговора.

 


ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Гильфердинг А. История балтийских славян. М.-СПб. 2013, стр. 232.

[2] Аничков Е. Язычество и Древняя Русь. СПб. 1914, стр. XXXVI.

[3] Гильфердинг А. Указ. соч., стр. 229-230.

[4] См.: Ловмянский Г. Религия славян и её упадок. СПб. 2003, стр. 192; Шеппинг Д. Мифы славянского язычества. М. 2014, стр. 101; См.: Гильфердинг А. Указ. соч., стр. 229, 331.

[5] См.: Мансикка В. Религия восточных славян. М. 2005, стр. 177-178.

[6] Там же, стр. 321.

[7] Оба термина восходят к греческому языку: *σκώμμαρχος – ‘предводитель (мастер) шутки’. Фаминцын считал их преемниками греко-римских скиников и мимов. Офени (бродячие торговцы) значит “афиняне”. Их история началась в XV в., когда на Русь переселилось значительное количество греков. Не менее 20% слов из словаря офеней новогреческого происхождения. – См.: Максимов С. Волхвы, скоморохи и офени. М. 2011, стр. 71, 173.

[8] Отмечаются следы почитания у балтийских славян Перуна под именами Прове, Проне, Поренут, Поревит, Пархун, у чехов Паром, что неудивительно, поскольку Перун был верховным божеством славян в древности.

[9] Скульптурная композиция под названием “Пантеон” в качестве мемориала была воздвигнута в 1955-1958 гг. в приморском парке Варны в память о погибших борцах против “фашизма”.

[10] См.: Ловмянский Г. Религия славян и её упадок, стр. 183-185.

[11] См.: Гейштор А. Мифология славян. М. 2014, стр. 117-118.

[12] См.: Ловмянский Г. Религия славян и её упадок, стр. 60.

[13] См.: Белов А. Велес – бог русов. М. 2007, стр. 190-192. Русский мат, однако, не стоит путать с блатным жаргоном, происходящим из идиша. – См.: Блатной жаргон еврейской культуры.

[14] См.: Русский мат – язык боевого управления!

[15] См.: Плуцер-Сарно А. Философия “пизды”. // “Новое литературное обозрение”. 2005. № 1(71).

[16] Полный перечень см.: Пушкарёва Н. “А се грехи злые, смертные…” Любовь, эротика и сексуальная этика в доиндустриальной России. М. 1999, стр. 551-566.

[17] Многие религиоведы считают Рода и Рожаниц тоже выдуманным божествами. – См.: Клейн Л. Воскрешение Перуна. СПб. 2004, стр. 182-196.

[18] См.: Гейштор А. Указ. соч., стр. 37.

[19] См.: Фаминцын А. Божества древних славян. М. 2012, стр. 107.

[20] См.: Гейштор А. Указ. соч., стр. 118, 208.

[21] См.: Ловмянский Г. Религия славян и её упадок, стр. 135-137.

[22] См.: Фаминцын А. Указ. соч., стр. 27.

[23] См.: Карпов А. Владимир Святой. М. 2004, стр. 220-221.

[24] См.: Прозоров Л. Русь языческая. М. 2009, стр. 53-75.

[25] См.: Цветков С. В. Кельты и славяне. СПб. 2005; Жарникова С. Золотая нить. Вологда. 2003.

[26] См.: Иванов А. От язычества к христианству. Путями последней Австразии. Киров 2013, стр. 102-104

[27] См.: Абаев В. Избранные труды. Религия, фольклор, литература. Владикавказ. 1990, стр. 89-96. Культ “семи богов” у скифов; Wiki/Туранские религии.

[28] См.: Общественная мысль славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М. 2009, стр. 238, 276-277.

[29] Успенский Б. А. Филологические разыскания в области славянских древностей. М. 1982, стр. 169.

[30] См.: Мансикка В. Указ. соч., стр. 93.

[31] См.: Джозеф Ф. Гибель Атлантиды. М. 2004, стр. 135-136.

[32] См.: Гильфердинг А. Указ. соч., стр. 259.

[33] Мансикка считал такое отождествление “случайным”, поскольку оно было вызвано произвольной подстановкой имён Сварога и Дажьбога в переводном отрывке из “Хроники” Иоанна Малалы, в котором речь шла о Гефесте и Гелиосе, попавшем в XIII в. в “Ипатьевский” и “Хлебниковский” списки ПВЛ. – См.: Мансикка В. Указ. соч., стр. 92-94.

[34] См.: Гейштор А. Указ. соч., стр. 172.

[35] Мокселями эти племена называл фламандский монах Гильом де Рубрук, побывавший в 1253 г. в Золотой Орде и написавший книгу “Путешествие в восточные страны”. Гл. 16. О стране Сартаха и об её народах. – “К северу находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, именно: Моксель, не имеющие никакого закона, чистые язычники. Города у них нет, а живут они в маленьких хижинах в лесах. Их государь и большая часть людей были убиты в Германии. Именно татары вели их вместе с собою до вступления в Германию, поэтому Моксель очень одобряет германцев, надеясь, что при их посредстве они еще освободятся от рабства татар”. – Де Рубрук Г. Путешествие в Восточные страны. СПб. 1911, стр. 88.

[36] На основе неверной интерпретации термина “малакия” в древнерусских покаянных дисциплинах ошибочно считается, что Мокошь была покровительницей рукоблудия. Однако в комментарии на 1 Кор 6:9 Феофилакт Болгарский (XI век) пишет: “Малакиями [апостол] называет тех, над которыми совершают постыдное, а потом перечисляет и совершающих постыдное (мужеложники)”, т. е. термин трактуется как пассивный гомосексуализм. Таким же образом текст 1 Кор 6:9 объясняет и “Библейская энциклопедия Брокгауза”, подразумевая под словом “малакия” мужчину или юношу, позволяющих мужеложникам использовать себя. – См.: Библейская энциклопедия Брокгауза. Christliche Verlagsbuchhandlung. Paderborn. 1999, стр. 547.

[37] См.: Гальковский К. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Харьков. 1916, стр. 34.

[38] См.: Зелинская В., Пятигорский С. От Великой Богини к Бабе Яге.

[39] В Финикии, Ханаане и Сирии Ваал хоть и почитался, наоборот, как громовержец, но в то же время служил персонификацией производительных сил через символику вола (изображался в виде быка или в рогатом шлеме). Т. е. в ближневосточном Ваале образы громовержца и его противника как бы объединились.

[40] Гельмольд: “Злого бога они на своём языке называют Дьяволом или Чернобогом, то есть чёрным богом” (Слав. Хроника I, 52).

[41] Ловмянский Г. Религия славян и её упадок, стр. 179.

[42] Там же, стр. 82.

[43] Мансикка В. Указ. соч., стр. 75.

[44] Там же.

[45] Шеппинг Д. Указ. соч., стр. 205.

[46] Снорри Стурлусон. Круг земной. М. 1980, стр. 259.

[47] См.: Петрухин В., Раевский Д. Очерки истории народов России в древности и раннем Средневековье. М. 2004, стр. 325.

[48] Ловмянский Г. Религия славян и её упадок, стр. 96.

[49] Шеппинг Д. Указ. соч., стр. 202.

[50] См.: Клейн Л. Указ. соч., стр. 142.

[51] Гильфердинг А. Указ. соч., стр. 230.

[52] А. С. Фаминцын усматривал множество параллелей у этого Свентовита с культом италийского Геркулеса. – См.: Фаминцын А. Указ. соч., стр. 115-118.

[53] См.: Афанасьев М. Збручский идол Святовитов – родословный столп славян.

[54] См.: Шеппинг Д. Указ. соч., стр. 63. Тем не менее, в славянских языках -вит (как и ‑чат) при словообразовании может играть роль суффикса качества (родовитый, мастеровитый, плодовитый, ср. бревенчатый, матерчатый), а также фиксируется в славянских именах (Людевит, Жировит, Земовит). Т. е. имя Яровит определяет свойство этого божества – Яровитый. Но в случае с именами Ругиевит и Поревит значение -вит определить сложнее.

[55] Последние двое Turupið (варианты: Turtuput, Turtupit), Pizamarr известны по “Саге о Кнютлингах”. В имени Турупид первая часть Тур- может указывать на сканд. Тора или Тюра. Пизамар – в переводе значит не что иное, как прославление вагины (ср. у литовцев бог Пизюс, от pizē – ‘вагина’). У поляков известны божества (из низшей демонологии) Пизи и Гонду, покровители любви и брака.

[56] Дёмин В. Н. Гиперборейские тайны Руси. М. 2007, стр. 355.

[57] См.: Фаминцын А. Указ. соч., стр. 229.

[58] Нидерле Л. Славянские древности. М. 2013, стр. 389.

[59] Из этого перечня неправомерно было бы совсем вычеркнуть и готов.

[60] В 1372 г. при строительстве крепостных стен в Нижнем Новгороде была убита купеческая жена Марья. – См.: Русанова И., Тимощук Б. Языческие святилища древних славян. М. 2007, стр. 127.

[61] В г. Василёве (Черновицкая обл., Украина) при раскопках православного храма был найден каменный гроб, в котором находились останки принесённого в жертву мужчины, тело которого было расчленено и сложено “не анатомическим образом”. Тут же, в гробе, находились кувшины с жжёным горохом и пережжённые кости жертвенных животных. Но самая страшная находка ждала археологов в фундаменте храма. Выяснилось, что в основание двух контрфорсов с южной стороны храма были живьём замурованы два ребенка в возрасте до двух лет. На такую мучительную смерть детей обрекли из-за трещины в стене. Строители, еще не отставшие от прежних языческих суеверий, осуществили таким способом “ремонт”, замуровав детей живьём в фундамент. – См.: Зачем на Руси убивали детей и подростков на самом деле.

[62] См.: Русанова И., Тимощук Б. Указ. соч., стр. 127.

[63] Письмо Бруно из Кверфурта к Генриху II (1008 г.). – См.: Ловмянский Г. Религия славян и её упадок, стр. 149-150.

[64] Цит. по: Пауль А. Балтийские славяне. От Рерика до Стариграда. М. 2016, стр. 517-518.

[65] Это божество на славянском языке именовалось Припекалом (от слова пекло) и, очевидно, представляло собой владыку Преисподней, Ада. Припекало – еще одно заимствование у балтов (пруссов), у которых это божество было известно под именем Poclus, Picollos.

[66] Судя по всему, речь идёт о захваченных у христиан золотых или серебряных чашах для причастия, которые язычники использовали в целях глумления над таинством евхаристии.

[67] Цит. по.: Иванов В., Топоров В. Славянские языковые моделирующие семиотические системы. М. 1965, стр. 41.

[68] Ломоносов М. Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года. СПб. 1766, стр. 22.

[69] См.: Пауль А. Указ. соч., стр. 521-522.

[70] Цит. по: Общественная мысль славянских народов…, стр. 259.

[71] См.: Гильфердинг А. Указ. соч., стр. 237.

[72] См.: Русанова И., Тимощук Б. Указ. соч., стр. 132.

[73] См.: Зачем на Руси убивали детей и подростков на самом деле; Русанова И., Тимощук Б. Указ. соч., стр. 132.

[74] Поучения к простой чади. // Памятники литературы Древней Руси. XII век. М. 1980, стр. 400-408.

[75] Лев Диакон. История. М. 1988, стр. 78.

[76] У скандинавов была известна лишь практика избавляться от “лишних” детей: девочек относили в лес или пустынное место, а мальчиков бросали на копьё. Пока ребёнку не исполнилось несколько дней, убийством это не считалось, а потому не могло быть и жертвоприношением.

[77] Карамзин Н. История государства Российского. СПб. 1816-1829. Т. 1, стр. 62. “[Склавины] окружили этот богохранимый город [Фессалоники], имея с собой на суше свои роды вместе с их имуществом; они намеревались поселить их в городе после [его] захвата”. – Чудеса св. Димитрия Солунского (Собрание II. Чудо 1, 179).

[78] Иванов В., Топоров В. Исследования в области славянских древностей. М. 1974, с. 107; Велецкая Н. Языческая символика славянских архаических ритуалов. М. 2003, стр. 50.

[79] Велецкая Н. Указ. соч., стр. 51.

[80] Там же, стр. 54, 56, 57, 68, 98, 110, 134, 135, 147.

[81] Там же, стр. 80, 95.

[82] Там же, стр. 70.

[83] Там же, стр. 71.

[84] См.: Аничков Е. Указ. соч., стр. 103.

[85] Велецкая Н. Указ. соч., стр. 96-97.

[86] Понятия русалки, русалии ни в коем случае не связаны с римским праздником роз (лат. Rosalia). Это очередная глупость некоторых религиоведов, плохо разбирающихся в религии древних славян.

[87] Данные древнейшие верования фиксирует и индийская “Гаруда-пурана”, в которой говорится о кормлении покинувшего тело рисовыми шариками, которые “дают питание пяти элементам тела… а на десятый день существо с полностью сформированным телом обретает силу. Когда старое тело кремируют, новое формируется этими подношениями” (I, 45-50). – Ведическая книга смерти. Гаруда-пурана Сародхана. М. 2013, стр. 12.

[88] По примитивным представлениям древних евреев душа заключалась в крови, и даже прямо утверждалось, что “душа есть кровь”, поэтому предписывалось: “не ешь души вместе с мясом” (Лев 17:11, Втор 12:15-16,20-25). Таким образом, евреи считали, что душа разложима и конечна. Чтобы её уничтожить, кровь необходимо было “вылить на землю, как воду”. В случае же её поглощения в пищу, очевидно, эта душа через кровь соединялась со вкусившим её, что было не угодно Яхве, богу смерти. Яхве упрекает Каина в том, что “голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли”, что символизировало смерть души Авеля, пролитой на землю. То, что его душа “вопила от земли”, значило предсмертную муку души, поскольку она не могла перейти в другое состояние и продолжить существование в небесном мире. Именно об этой смерти предупреждал Яхве Адама, угрожая разложением его души в земле, из которой он был взят. Иудеи не различали жизни тела и жизни души, которая есть кровь – т. е. такая же материальная субстанция. На этих архаических воззрениях основаны различные магические манипуляции с кровью людей в талмудическом иудаизме.

[89] См.: Ловмянский Г. Религия славян и её упадок, стр. 112-115,121,382; См.: Гейштор А. Указ. соч., стр. 232.

[90] Велецкая Н. Указ. соч., стр. 18.

[91] См.: Абрашкин А. Арийские корни Руси. М. 2009, стр. 38-42.

[92] См.: Шеппинг Д. Указ. соч., стр. 111.

[93] Там же, стр. 125.

[94] См.: Леонтьев А., Леонтьева М. Походы норманнов на Русь. М. 2009, стр. 40-41.

[95] Последний случай массовых самоубийств среди старообрядцев произошел в 1941 г. проживающими в республике Тува староверами после нападения Германии на Советский Союз, так как они восприняли это событие как приход Антихриста.

[96] См.: Пулькин М. Самосожжения старообрядцев (середина XVII-XIX вв.). М. 2013, стр. 159.