Уже известный нам кандидат исторических наук А. Е. Виноградов возмущается существованием теории “рабского” происхождения славян, их языка и этнонима “склавины” (рабы), которая, по его мнению, ничем не подкреплена. Мол, это не могли быть представители народов, захваченных в плен и обращённых в рабство римлянами, т. к. среди их пленников славяне составляли лишь незначительную часть[1]. Мне кажется, что Виноградов, сделав такое заявление, еще долго останется только кандидатом в науку, ибо от настоящей науки ему пока далековато.

Почему же патриарх Фотий, говоря о нашествии “росов” в 860 г. на Константинополь, в составе которых значительную силу представляли славяне, называл их “народом, к рабам причисляемым”[2]? Наверно не просто так патриарх полез в карман за “красным словцом”. К норманнам ведь это не могло относиться.

За справками в этих вопросах лучше обратиться к признанному специалисту в области русского средневековья А. В. Назаренко, который, ссылаясь на многочисленные источники и библиографию вопроса, утверждает:

“Не может быть сомнения в том, что очень большая часть рабов, поступавших на европейские рынки в IX в., была славянского происхождения. Об этом недвусмысленно говорит само происхождение слова “раб” в западноевропейских языках… Главными поставщиками рабов на территории империи были области, пограничные со славянами”[3].

Но факты не всех, видно, убеждают. В свою очередь, филолог В. О. Кондратьев все доказательства рабства славян сводит к “расистским славянофобским (русофобским) инсинуациям” и призывает привести хоть один пример, когда и кем славяне были покорены. Наоборот, дескать, это славяне всех победили – шведов, немецких рыцарей, захватили большую часть Восточной Римской империи, не поддались экспансии западного мира, “проникли в Египет и дошли до Испании”, наконец победили “фашизм”[4]. В общем “нагнули” и “опустили” всех, как и продолжает делать доныне Владимир Владимирович и его воровские подельники, проводя античеловеческие эксперименты даже с собственным народом, наверно по принципу “бей своих, чтоб чужие боялись”.

А до Испании действительно “дошли”… в качестве рабов. Ибо в столице Омейядов Кордове в период 912-961 гг. по данным трёх переписей насчитывалось соответственно 3750, 6087 и 13750 славянских невольников[5]. Числа по тем временам просто огромные! Видно, процесс славянской работорговли, посредниками в которой являлись в основном еврейские купцы, шел по нарастающей.

“Имеется достаточное количество данных, преимущественно в восточных источниках, о покупке и продаже на рынках Праги, Карху (Керч), Херсона и Киева, свидетельствующих о том, что торговля славянскими рабами шла прежде всего с Востоком и югом Европы. Славянские рабы упоминаются всюду – от Испании, где читаем о sclavi cubicularii в “Житии аббата Иоанна”, вплоть до Египта и Багдада, где их было много и где они использовались в качестве переводчиков, а также до Итиля и Булгара, где их было не меньше. При продаже магометанам невольников часто кастрировали и использовали как евнухов. Вообще вся торговля славянскими рабами и связанная с ней кастрация находилась в руках евреев, о чем свидетельствует целый ряд упоминаний в указанных сообщениях. Judeus mercator (купец) легенды о св. Войтехе был типичным явлением на славянских рынках”[6].

Наваррский путешественник раввин Биньямин ми-Тудела (XII в.) писал, что живущие в Склавонии евреи

“называют эту землю Ханааном, потому что туземцы продают своих сыновей и дочерей всем народам, и так же делают жители Руси”[7].

Доктор исторических наук А. П. Толочко (Гарвард) утверждает, что индикатором размаха работорговли по Волжскому пути служат баснословные объёмы восточного серебра, хлынувшие в Северную Европу в период VIII-X столетий, что доказывают отчетливые археологические маркеры работорговли в сочетании с известиями письменных источников, а также быстрый подъём ряда торговых периферийных центров каролингского мира. Толочко считает, что приток славянских невольников стал результатом не только прямой “охоты за людьми” в ходе многочисленных рейдов викингов, но и сотрудничества с локальными мелкими элитками – “местными князьками и вождями”, которые сами отлавливали рабов и обменивали их на материальные ценности. То есть славяне обращали в рабство и продавали свой собственный народ. Он полагает, что все предметы дальней торговли, обнаруженные в восточнославянском ареале, весь археологически обнаруживаемый там импорт был следствием этой масштабной работорговли[8].

Писанина В. О. Кондратьева – типичный пример клинического славянобесия. Мне немного непонятно, на какой почве у него возникает такая истерика, если полки книжных магазинов и интернет ныне просто кишат низкопробной литературой, прославляющей “великое прошлое славян”, которое якобы простирается на многие тысячелетия до нашей эры вплоть до момента превращения обезьяны в человека. Читая подобную галиматью, можно даже заведомо не сомневаться в том, что будет “доказано”: первый очеловечившийся гоминоид был по национальности “русо-славянином” или, как ныне модно говорить, “славяно-арием”. Еще официозный советский историограф Б. А. Рыбаков тянул непрерывную линию происхождения славян чуть ли не из неандертальских древностей Приднепровья. Даже А. Пересвет (который высказывает много дельных мыслей и вообще самый адекватный из историков новой формации) “порадовал” нас недавно изданием своего очередного замечательного труда под названием “Русские до истории” (Изд-во “Вече”, 2017), на обложке которого красуется неандерталец с дубинкой в окружении своей “семьи”. Следующим томом будет, надо полагать, книга “Русские до Большого Взрыва”. Да чего стесняться-то, в самом деле! Ведь известно всему миру, что “на земле, в воздухе и воде Россия всегда впереди”! В. Кондратьев забыл только о самом главном “достижении” славян – колонизации Марса. Если он еще ничего не слышал о том, что Марснаш, то у него серьёзный пробел в знаниях…

Спрашивается, зачем эти “исследователи” глубокой славянской архаики пускают пыль в глаза? При чем тут вообще римляне, шведы, немцы? Из многочисленных фактов мы убедимся, что всё было совершенно не так, как хотят представить указанные книжные черви, а рабство славян связано не столько с римлянами, шведами или немцами (хотя и с ними тоже), сколько с тюрко-монгольскими ордами.

Но и это было не первым порабощением славян. Исторические анналы единогласны в том, что они и до этого не имели собственной власти, собственного управления, собственной армии и были полностью дезорганизованы. Они селились так же, как и споры, их предки, на большом расстоянии друг от друга, бродяжничали и воровали.

Об этом будет у нас речь в Части III книги. Сейчас же приступим, наконец, к изложению истории рабства славян, начиная с праславянских “древностей”.

Сарматы и аланы. Историческое рабство славян простирается, очевидно, еще в сармато-аланскую и даже скифскую эпохи. Вспомним Плиниево “неблагородные скифы рабского происхождения”. А по убеждению очень большого числа историков, напомню, скифы – это чуть ли не славяне, прямые их предки. В действительности скифы-паралаты, как уже говорилось выше, подчинили и ассимилировали в регионе между Днепром и Прутом какое-то осёдлое автохтонное население или пригнанное из других краёв, тоже называемое “скифами” (исключительно по принадлежности к кочевой империи), в котором многие исследователи склонны видеть предков славян. На него-то и распространилось название “скифов-земледельцев”. Позже готы этих пахарей назовут skalks (рабы) словом, от которого образовано имя с(к)лавян.

Примерно то же самое произошло в сер. I столетия н. э., когда сюда же подкочевали сарматы, которые считаются одним из народов скифского происхождения. В это время в междуречье Днепра и Днестра новая кочевая волна сарматов, зародившаяся где-то у границ Китая, привела к возвышению царство Фарзоя. В могильниках этих сарматов встречаются изображения монголоидов и вещи, выполненные в том же “зверином стиле”, характерном для скифов. Под ударами державы Фарзоя прекратила своё существование “зарубинецкая” культура (“Днепровская Венетия”). Он взял под свою опеку также нижнеднепровских скифов-пахарей. Чешский славист Ф. Дворник подтверждает, что славяне южных степей тогда “встретились с сарматами, которые унаследовали от скифов контроль над местными племенами”[9]. Из всей этой массы завоёванных предков славян сарматы “помещали пленников в посёлки и превращали их в подневольных ремесленников”, в результате чего днепровское население “в одночасье превратилось в рабов-мастеров”[10]. Идея угонять в полон осёдлое население, дабы создавать для них специальные трудовые колонии, зародилась у степняков уже со времён господства скифов.

Как известно, владения “Европейской Сарматии” простирались вплоть до Балтики, которая называлась Oceanus Sarmaticus, Sarmatĭcum mare. Средневековая польская шляхта с подачи Яна Длугоша (1415-1480), проталкивавшего в рамках поиска новой польской идентичности идею сарматизма, считала себя потомками вольных сарматов[11], что, очевидно, навеяно эхом тех давних времён, когда предки ляхов были “полонены” сарматами (скорее всего в ареале “зарубинецкой” культуры). Теоретически нет ничего невозможного в том, что польская (полонская) аристократия действительно могла сложиться вследствие славянизации сарматских вождей и воинского класса, как это обычно и происходило в тех славянских странах, где захватившая власть малочисленная, но воинственная инородческая прослойка постепенно абсорбировалась славянским большинством и создавала новую элиту смешанного происхождения (Болгария, Венгрия, Русь). Но эта шляхта с сарматскими корнями должна была на пути к образованию польской народности также “обогатиться” гуннской и аварской кровью (само название, однако, происходит от др.-в.-нем. slahta – ‘род’). У меня вообще есть подозрения, что те, кого шляхта выдавала за сарматов в качестве своих предков, в действительности были гуннами и аварами, а шляхтичи являлись отпрысками от их смешения со славянскими женами. Вызывает интерес то, что шляхтичи не считали себя славянами, а господствующим над ними классом инородного происхождения. Выходит, шляхта рассматривала остальное славянское крестьянское население как своих “полонцев”, а государство предпочитало называть не Польшей, а Речью Посполитой (польск. rzecz – ‘дело’, pospolita – ‘общее’; от лат. res publica).

О сарматах сообщаются разные интересные детали. Геродот раньше называл их савроматами (Σαυρομάται), что по-гречески значит “обезумевшие ящеры” (от σαῦρος и μάταιος) – видимо, из-за того, что пластинчатые сарматские панцири были сделаны наподобие чешуек ящерицы[12]. Савроматы и сарматы – явно два названия одного и того же союза племён[13]. Тацит утверждал, что черты сарматов “безобразны” из-за расового смешения. Это было вызвано тем, что царские скифы переселяли в Предкавказье и Причерноморье порабощенное семитское население, массами угоняемое ими из Передней Азии, которое начало активно смешиваться со скифскими женщинами, устраивать восстания и порождать новые метисные племенные группы типа агафирсов и савроматов[14]. По этой причине сарматы, как утверждал Геродот, разговаривали на искаженном жаргоне скифского языка.

Сарматы пришли с Нижнего Дуная в Венгрию в I столетии н. э. и поселились здесь. Но в 334 г. в их среде вспыхнула война между рабами сарматов (servi Sarmatorum) и сарматами господствующими (domini, liberi), в ходе которой последние были изгнаны, а бывшие servi поселились в дунайской низменности – там, где вскоре появится название “склавины”. Несколько десятилетий спустя это население (судя по всему, славяноязычное) попадёт уже под власть гуннов[15].

Ранее я упоминал о народе спалов, название которых исследователи иногда относят к венетам и сравнивают со спорами (“рассеянными”). Однако это название, возможно, перешло на них от господствовавших в те времена сарматов. Наличие компоненты spal обнаружено в именах индо-парфянских царей: Spalirisos, Spalyris, Spalahora, и от неё же образовано слав. исполин, предположительно восходящее ко временам, когда славяне находились под властью спалов. Wiki информирует, что древние славяне (протославяне) Поднепровья и левобережья Дуная когда-то находились под властью спалов, от них на славян (склавинов и антов) будто бы и перешел этноним “спалы”[16]. Так считает и Ф. Дворник, утверждающий, что “спалы в течение какого-то времени были правителями примитивных славян” и “в ранней славянской истории был период, когда славянские племена Днепра и Донца назывались спалы, сполы или споры по их аланским хозяевам”[17]. О тесных контактах протославян с сарматами свидетельствует перенятие вятичами, радимичами, дулебами, древлянами и дреговичами сарматской ингумационной практики погребений[18].

Поразительно, что Иордан в “Гетике” вообще не упоминает ни сарматов, ни аланов, ни роксоланов, правивших в землях, куда пришли готы, которые должны были столкнуться в первую очередь именно с ними. Это наводит на определённые размышления о том, что все они у Иордана скрываются под названием спалов. Спалы действительно были первыми, кого готы встретили и победили после перехода через Днепр (Гетика, 28). В этом также кроется ответ, почему Иордан не упоминал склавинов в числе племён, подчинившихся или побеждённых готами. Очевидно, что этноним спалы включал в себя и протославян, подвластных сарматам. Как назвать народ, у которого не было своего самоназвания и власти? Естественно – по имени их господ. Разумеется, спалы погнали своих рабов на сражение с готами, как и Сталин рекрутировал советский народ на борьбу с Гитлером, чтобы отстоять рабскую систему. И назывался этот “народ” тем именем, которое ему навязали очередные мучители славян.

Антами, как известно, правили не собственные князья, а аланы и готы. “Племя антов первоначально контролировалось аланскими родами” – считает Г. В. Вернадский[19]. Согласно Л. Гауптману, аланскими кланами контролировались и хорваты[20].

Иордан рассказывает об антском князя Боже – фигуре, которая в нартском эпосе сохранилась под именем Баксан (см. “Повесть о Баксане, сыне Дауове”[21]). Нартское предание о Баксане идентично тому, что писал о Боже Иордан, так что Бож и Баксан точно одно лицо. Итак, часть антов – именно те, которые стали называться “славянами” – подпали под господство аланских родов и “ославянили” своих владык[22]. Это могло произойти еще на Северном Кавказе. Предание о войне с народом Gut сохранили осетины[23]. Такое “абсорбирование” антами-энетами аланов очень похоже на то, что случилось позже с варягами-норманнами, которые точно также сначала захватили власть на Руси, но вскоре ассимилировались в славянской массе (что, кстати, в итоге привело к политическому кризису и новому татаро-монгольскому господству).

Именно потому, что антами управляли аланы, они поначалу смогли оказать хоть какое-то сопротивление готам, поскольку анты (ближайшие родственники славян) самостоятельно сие сделать были не в состоянии ввиду природного отсутствия у них какой-либо сопротивляемости и воли. Кончилось это всё равно катастрофой.

Славяно-готский симбиоз породил (при господстве готов) смешанную “черняховскую” археологическую культуру. Это дало повод автору вышеупомянутой “Летописи попа Дуклянина” даже отождествить готов и славян. Если имя спалов распространилось на славян, то логично, что на них позже перешло и название готов. Готские правящие рода, как мы увидим, дожили в славянской среде вплоть до X в.

Гунны. В IV столетии в Причерноморские степи вторглись гунны. В настоящее время появилась тенденция приписывать гуннам чуть ли не славянское родословие. Особенно горячие головы Аттилу даже провозглашают “русским князем”. Всё это, конечно, глупости, и серьёзными историками не поддерживается. За отождествлением славян и гуннов стоит всё тот же принцип переноса имени поработителей на порабощенных, особенно если у последних не имелось собственного самоназвания.

Орда гуннов – несомненно монгольского происхождения, но в процессе миграции на запад к ней в Монголии и Средней Азии присоединились тюрки и угры. Само имя Аттила – тюркское (скорее всего от тюрк. Ätil, Итиль – Волга)[24]. Возвышение гуннов началось со II в. до н. э., после того как в Монголии им удалось подчинить потомков восточных скифов юэчжей, говоривших на языках индоевропейской семьи[25], а “на последних этапах её движения она включала также некоторые иранские и славянские племена”[26]. Согласно китайской традиции, народ хунну возник из смешения китайских эмигрантов в степь и степных кочевых племён, т. е. это были метисные монголоиды. Приск называл гуннов букв. “намытыми волнами” по причине их пёстрого этнического состава.

Славяне (протославяне) в этой орде занимали положение покорённых племён, не более. Об их присутствии в гуннском сообществе на венгерской низменности свидетельствует тот факт, что по смерти Аттилы его подданные совершили поминальное пиршество под названием страва, о котором поведал Иордан. Страва – славяноязычный реликт, известен только в славянских языках (букв. ‘снятие вреда’ – защита от потенциальной угрозы мертвеца). Ничего удивительного в том, что славяне чествовали своего тирана нет, если вспомнить эпоху Сталина. Чем более жесток диктатор, тем больше славяне его боготворят. Мазохистская мечта славян – чтобы их постоянно били кнутом. И можно даже без пряников. По-другому их общество функционировать не может. Поэтому многие современные славяне в России мечтают о воскрешении Сталина и возрождении чекистской диктатуры, что отчасти уже воплотил Путин.

Предки славян настолько плотно скооперировались с гуннами, что это дало повод Прокопию говорить об антах как имеющих “гуннский нрав”. Приск, вероятно, обобщённо называл протославян, подчинённых гуннам, “скифами”, поскольку, по его словам, эти “скифы” поставляли им челноки-однодеревки для переправы через Истр (Дунай) и употребляли напиток, называемый, очевидно, по-славянски μέδος (мёд)[27]. Данные сведения нужно сопоставить с тем, что писали об изготовлении славянами “моноксилов” Константин Багрянородный и другие.

Наконец, название гуннского племени савиров (от иранск. suwari – ‘всадники’) перешло на одно из племён славян, которое стало называться сѣверо (по-видимому, по причине того, что этим племенем правили гунны из рода савиров). О гуннах под названием сабиры писал Прокопий. Этноним северо никак не мог быть связан с северной стороной света, поскольку северы не были самым северным из славянских племён.

В принципе это всё, что нам известно. Никакой подробной информации о взаимоотношениях протославян и гуннов имеющиеся источники, к сожалению, не предоставляют. Но вряд ли их симбиоз чем-то существенно отличался от контактов славян с аварами, булгарами и мадьярами. Говорится лишь о страшных опустошениях, которые произвели гунны везде, где их орды появлялись. Земли после их набегов буквально обезлюдили, всё население или истреблялось, или угонялось в полон. Археологические данные демонстрируют ужасающую картину: гунны полностью уничтожили очень развитую по тем временам готскую “черняховскую” культуру на огромных пространствах от Дуная до Дона. Аммиан Марцеллин писал, что гунны подобны “лишенным разума животным”, “превосходят всякую меру дикости” (История XXXI, 2.1).

В силу вступает археология, когда мы узнаём о создании гуннами в донских землях “Чертовицко-Замятинского” центра на Острой Луке, где на благо кочевников трудились сотнями тысяч предки славян. Таких центров гунны создали множество, куда огромными массами сгоняли разноплеменное население с окрестных территорий своей кочевой империи – всех, кого только удавалось схватить, и превращали их в каторжников, выполняющих самые тяжелые, грязные и вредные работы. Часть рекрутировалась для набегов. С целью добычи рабов гунны прочёсывали большие пространства к северу, западу и востоку, охватив почти все племена, которые ранее были подчинены готам. Трёхлопастные наконечники стрел гуннского типа найдены в лесной зоне далеко к северу от Причерноморских степей. Гунны, очевидно, заявлялись на территории Литвы, Белоруссии, Смоленщины, Псковской обл., в окрестности оз. Узмень. Причем своим “данникам” они навязывали собственных правителей, чтобы лучше контролировать сборы. В V в. в самых удалённых уголках Восточной Европы появились “княжеские” погребения, тесно связанные с империей гуннов[28].

Положение готов при гуннах было принципиально иным. По большей части они не стали их рабами. После своего поражения остготские племена заключили с гуннами военный союз и им было предоставлено самоуправление во главе со своим собственным королём. Нападение Винитария на порабощённых гуннами антов свидетельствует о продолжении вооруженной борьбы. Но даже после нового разгрома остготы и вандалы во главе с вождём Радагайсом смогли бежать на запад. Германцы вообще всегда предпочитали смерть неволе, поэтому нередко убивали себя и свои семьи под угрозой попасть в рабство. Славянам же свободолюбие было генетически чуждо. Именно после ухода готов гунны накинулись на обитателей восточноевропейских лесов, где жили преимущественно предки славян, которые “и стали главным человеческим материалом, заполнившим невольничьи центры” – те, что “ныне мы знаем под псевдонимами ранних пеньковской, колочинской и пражской культур”[29].

В основном историкам приходится додумывать на основе очень косвенных данных разную отсебятину и чепуху вроде заслуг гуннов в освобождении славян от “германизации”, выдвигать предположения о некоем славяно-гуннском военно-политическом союзе и т. д. Всему этому нет убедительных подтверждений. Начнём с того, что гуннская эпоха вообще не знает “славян” в их классическом виде. Следовательно, славяне выходят из небытия не ранее момента распада гуннской орды (т. е. после 451 г.) как освободившееся от её гнёта зависимое податное разноплеменное население, ранее органично влившееся в её состав и, в отличие от готов и др. восточных германцев, не оказывавшее гуннам даже малейшего сопротивления. Они просто переходили от одних хозяев к другим.

Именно гунны переместили славянские “колхозы” к Дунаю, Висле, Одеру, в Центральную Европу. Самые ранние поселения славян в юго-восточной Паннонии основаны славянами, побеждёнными, подчинёнными и приведёнными сюда гуннами[30].

Расселение славянских племён в Западной Европе не было мирным проникновением, как принято считать. Напротив, славяне здесь учинили страшный погром, чему имеется множество археологических следов (в виде массы сожжённых поселений и крепостей, где укрывались люди). Существует одно место у Прокопия, которое нужно отнести к этому периоду:

“Гунны, склавины и анты [разграбили] всю Европу, разрушив до основания одни города и тщательнейшим образом обобрав другие посредством денежных контрибуций… они увели в рабство население вместе со всем его достоянием и своими ежедневными набегами обезлюдели всю землю” (Тайная история XVIII, 20-21).

Отсюда понятно, почему германцы на протяжении столетий вели беспощадную войну со славянами, почему претендовали на их земли, пытаясь их подчинить или ассимилировать. Такая политика была вызвана, в основном, реваншистскими настроениями, ведь “накануне появления склавинов и антов на границе Византии практически вся Восточная Европа почти безраздельно принадлежала восточным германцам”[31]. Германцы хотели отомстить за страдания и кровь своих предков. Это довольно старая вражда, и начали её отнюдь не германцы.

*     *     *

Каким же был расовый облик гуннов?

Античные авторы отмечали безобразное уродство гуннов, поскольку в расовом отношении они существенно отличались от германцев, кельтов, иранцев, греков и римлян.

Готы считали гуннов из-за их свирепости происходящими от смешения людей с демонами. От их соития и родилось отвратительное племя гуннов – отродье, по словам Иордана, зародившееся в болотах: “малорослые, тощие, ужасные на вид, не имеющие с человеческим родом ничего общего, кроме дара слова”, чей облик “пугал своей чернотой, походя не на лицо, а, если можно так сказать, на безобразный комок с дырами вместо глаз”; “при человеческом обличье живут они в звериной дикости” (Гетика, 127, 128). Обратим внимание на указание тёмного цвета кожи у гуннов. Это свидетельствует также о присутствии негроидной компоненты в их расовом типе. Кстати, точно такое же происхождение от скрещивания демонов с людьми зороастрийцы приписывали черной расе[32].

Аммиан Марцеллин описывает отталкивающую наружность гуннов следующим образом:

“Я сказал бы скорее, что это двуногие животные, а не люди, или каменные чурбаны, грубо вытесанные в образ человека, которые украшают парапеты мостов” (Ист. XXXI, 2.2).

Он считал гуннов представителями “неизвестной расы”. Если бы гунны имели хоть что-то общее с индоевропейцами и населением Средиземноморья, наверно римский историк так не выразился бы.

Александрийский поэт Клавдий Клавдиан писал о внешнем виде гуннов:

“У них безобразная внешность и постыдные на вид тела”[33].

Монголоиды, как известно, отличаются слабой растительностью на лице. Аммиан Марцеллин в этой связи писал, что подобный внешний вид гуннов якобы был следствием каких-то прижиганий на лицах гуннских детей, чтобы рост волос на щеках “контролировался морщинами-шрамами” (История XXXI 2,2). О том же писал Иордан.

“Монгольский тип лица казался столь странным грекам и римлянам, что они верили, что его черты были результатом хирургического вмешательства”, – оценивает греко-римские свидетельства Г. В. Вернадский[34].

Со слов Приска Панийского, очевидца Аттилы, Иордан характеризует гуннского вождя как

“низкорослого, с широкой грудью, с крупной головой и маленькими глазами, с редкой бородой… с приплюснутым носом, с отвратительным цветом [кожи]” (Гетика, 183),

что с несомненностью выдаёт в нём дегенерата с негроидно-монголоидными чертами.

hunnu
Изображения гуннов из погребального
комплекса Хо Цюй-бина,
II в. до н. э
.

Узкие маленькие глазёнки и широкие монгольские лица гуннов засвидетельствованы Сидонием Аполлинарием, епископом Клермонским (471 – ок. 486 гг.). Этот источник, как правило, не приводится на страницах тенденциозных изданий о гуннах, в которых они представляются “славянами”.

 

“Подо лбом в двух впадинах, как бы лишенных глаз, виднеются взоры… Круглою массой возвышается его (гунна) сдавленная голова (consurgit in arctum massa rotunda caput)”, – описывал Аполлинарий явно монголоидный облик и черепа кочевников из Средней Азии.

Как и Аммиан Марцеллин в отношении отсутствия растительности на лице, Сидоний полагал, что и плосконосость с круглолицестью могли стать следствием какого-то внешнего воздействия. Вот насколько для европейцев монголоидные признаки казались противоестественными и уродливыми!

“На самых лицах его (гунна) детей уже напечатан какой-то ужас…. Чтобы нос не слишком выдавался между щеками и не мешал шлему, круглая повязка придавливает нежные ноздри (новорождённого). Таким образом материнская любовь обезображивает рождённых для битв, поскольку при отсутствии носа поверхность щек делается еще шире” (Apoll. Sidon., Carmina, 235-298).

Кроме этого, позднеантичные свидетели указывали на переразвитую верхнюю часть тела у гуннов и недоразвитую нижнюю, со слабыми рахитическими короткими кривыми ногами, что, очевидно, было вызвано постоянным (из поколения в поколение) сидением на лошади, на которой гунны даже спали, и интенсивными упражнениями с луком и мечом.

Резиденция Аттилы напоминала огромный кочевой аул. Даже постоянные деревянные жилища в нём сохраняли форму переносной юрты[35]. Стиль жизни гуннов не имел ничего общего с бытом и культурными традициями индоариев.

Авары. Волна вторжения аваров представляла собой аналогичное явление. Авары – выходцы из той же азиатско-монголоидной метаэтнической общности, из которой произошли гунны и тюрки. По утверждению А. Пересвета, во главе аварской орды стояли чистые монголы[36]. В китайских источниках утверждается, что тюрки были потомками народа хунну. Этноним тюрк свидетельствует о традиционных связях тюркских и монгольских народов: его возводят к монг. тюркюн – ‘родня замужней женщины’ (по правилам экзогамии монголы брали жен из тюрков)[37]. На отрогах Тянь-Шаня предки аваров смешались с ираноязычными тохарами, но вскоре их подчинили монгольские племена жужан[38]. В древнекитайской “Книге Сун” говорится, что “другое имя жужаней есть „татар“, так же называют „тартар“ – один из аймаков[39] хунну”[40]. Эти важные сведения позволяют проследить ранний этногенез татар, которые (вопреки различным псевдоисторическим манипуляциям) тоже являлись монголоидами. Татары вторглись на Русь спустя шесть столетий после аваров и, очевидно, претендовали на их бывших рабов, славян, как наследники аварского и гуннского каганатов.

avar
Аварин. Реконструкция
антропологов на основе краниометрии

Аварская орда возникла после того, как тюркский хан Бумин в 552 г. нанёс поражение армии жужан. Часть этих жужан, “включавшая в себя смешанные кланы тюрков, монголов и, возможно, манчжуров, ринулась на запад” и вскоре достигла Кавказа и Причерноморских степей[41]. Собственно, эти смешанные жужане и стали называться аварами (вероятно, от др.-инд. avaraja – ‘люди низкого происхождения’).

 

Оттуда они начали набеги на славян и покорили их “без сопротивления”[42]. Попытка восстания антов привела к экспедиции авар во главе с Апсихом в 602 г., после чего “анты сразу же и навсегда исчезают из византийской истории”[43].

Антский союз распался, и основная масса антов превратилась в “склавинов” (рабов), так что в нач. VII столетия от Р. Х. анты полностью исчезают, а на их месте впоследствии оказываются “склавы”. Почему анты, столь многочисленные, вдруг взяли и пропали, причем в одночасье и полностью? Потому что произошла очередная культурная дезориентация и политическая дезорганизация племён, которые “не помнили своего родства” и были вечными рабами (чело-веками) у всех, кто держал в руках прогрессивное оружие и умел выстраивать воинскую дисциплину. Анты стали рабами гуннов и аваров, утратив своё племенное название и структуру. Менандр Протиктор писал о положении антов в VI в.: “Больше прежнего стали авары разорять землю антов, не переставая грабить её и порабощать жителей”. Короче говоря, анты стали склавами. Поэтому Иордан путался в этих постоянно меняющихся, по его словам, племенных названиях.

Славяне в самом начале своего этногенеза предстают перед нами как зависимое население, которое первоначально даже “не воспринималось римлянами и византийцами в качестве самостоятельных народов”[44]. Судя по всему, с рабства и начинается реальная история “славян”.

Бесспорно, исторические славяне появляются на границах восточно-римской империи не как самостоятельные этнополитические единицы, а лишь в составе гуннской, аварской и булгарской орд. Эти жестокие бесчеловечные азиатские кочевники тюрко-монгольского происхождения, враги цивилизации, держали славянское население в рабстве и полном бесправии, используя их как аграрно-сырьевой придаток и военную силу. Главная функция склавинских рабов в орде состояла в обеспечении кочевников фуражом для лошадей и скота, продовольствием для армии[45], женщинами для сексуального использования, исполнении тяжелых работ по изготовлению железных орудий и в предоставлении рекрутов для грабительских военных рейдов под командованием военачальников кагана. По мере формирования тюрко-монгольских политических образований и развития скотоводства требовалось и расширение кормовой базы. Будучи паразитами, кочевники не могли выжить без взаимодействия с осёдлыми земледельцами и ремесленниками. Потому что кочевые народы получали из областей осёдлого населения основную долю сельскохозяйственных продуктов и изделий ремесла, которые не имели возможности производить сами. Без этого взаимодействия кочевники были обречены на полное прозябание[46]. Послы кагана Баяна требовали от византийского императора предоставить аварам для постоянного жительства территорию непременно с осёдлым населением, и эта незавидная роль отводилась в основном славянам. Когда в 568 г. авары обосновались в Паннонии, “славянское население составило в их каганате низшее, эксплуатируемое сословие данников”[47]. Для освобождения территорий под пастбища кочевниками практиковались массовые депортации подчинённого славянского населения, что продолжалось вплоть до нач. IX в. еще при булгарском хане Круме[48].

Славяне подчинялись азиатам безропотно, выполняя все повеления своих тюрко-монгольских угнетателей, исправно платя дань хлебом, женщинами и исполняя воинскую повинность – “налог кровью”. Славяне просто старались выжить, спасти свои жизни любой ценой. В отличие от германцев им был абсолютно чужд принцип: “лучше умереть стоя, чем жить на коленях”. Они всегда предпочитали ползать на коленках, быть холопами и унижаться (как и теперь русские унижаются перед путинской клептократией). И так продолжалось столетиями вплоть до прихода норманнов, которые, освободив славян от хазарского ига, легко их “примучили” сами. Славяне, как всегда, добровольно подчинились, а своих варяжских князей по старинке продолжали называть “каганами”. Это историческое холуйство сформировало особый рабский психотип у славян и привело к генетическим мутациям, которые в конечном счете породили у нас в стране уникальный вид homo sovieticus.

Аварское иго было наиболее жестоким. По словам древнерусского летописца, авары стали “примучивать” словенское племя дулебов. Они насиловали дулебских женщин, запрягали их вместо лошадей и те тащили телеги с аварами:

Си же ꙍбри (радз.) воєваху на словѣнѣх и примучиша дулѣбы, сущаꙗ словѣны, и насильє творѧху женамъ дулѣпьскимъ: аще поѣхати будѧше ꙍбърину, не дадѧше въпрѧчи конѧ, ни вола, но велѧше въпрѧчи 3, ли 4, ли 5  ли женъ в телѣгу и повести ꙍбърѣна, и тако мучаху дулѣбы.

7-011

Из статистики детских погребений на территориях Чехии и Словакии следует, что во время правления аваров над славянами рождаемость славян искусственно ограничивалась. Пополнение рабских кадров происходило за счет новых захватов. Славянским рабам запрещалось вступать в брак, при этом внебрачные отношения также не допускались. Рождение лишних ртов отвлекало женщин от работы на аварского хозяина и, соответственно, снижало производительность труда для обеспечения продовольствием аварской орды. Не исключено, что новорождённых убивали сами славяне, чтобы дети, рождённые вопреки запретам, не попали на расправу аварам. После освобождения от аварского ига рождаемость славянского населения резко возрастает[49].

Фредегар писал, что в аварской орде (аваров он называл “гуннами”) славяне именовались “бефульками” (befulci) – латинским переводным термином, видимо с аварского, посредством которого пытались передать значение вроде ‘гонимый [на убой] скот’[50]. Т. е. славяне были теми, кого размещали на передовой, чтобы они принимали на себя главный удар, тем самым избавляя своих повелителей аваров от чрезмерных потерь (Хроники IV, 48). Далее Фредегар свидетельствует:

“Гунны ежегодно отправлялись зимовать в земли склавинов и брали себе на ложа жен и дочерей склавов; помимо других повинностей, склавы должны были платить гуннам дань” (там же).

И вот что интересно. Фредегар говорит, что склавы подняли восстание против аваров (гуннов) только после того, как у этих изнасилованных аварами жен и дочерей родились аваро-славянские межрасовые ублюдки[51]. Именно они-то и подняли восстание против аваров, ибо коренные славяне были на это неспособны в силу природного отсутствия у них воинственности. Как только рабский генофонд славян обновился за счет вливания крови кочевников, это стало возможным. Да и то, ни склавы, ни метисы сами себя, конечно, организовать не могли, это сделал в их среде франкский купец Само, который смог объединить ряд славянских племён на территориях Карантании и Моравии. Предполагается, что имя Само указывает на его возможные кельтские корни. Но это не имеет значения. Он был прежде всего франком, т. е. германцем, даже если в его жилах отчасти текла кровь галлов. Я не понимаю, зачем историки пытаются из Само сделать либо кельта, либо франка. Почему не предположить, что он являлся наполовину кельтом, а наполовину франком? Мне кажется, в этом деликатном вопросе крайности неуместны. В любом случае, кельты и галлы – не славяне. Кельтизация Само неспособна его славянизировать. В отличие от славян, галлы тоже были народами воинственными. Итак, прежде всего именно галлогерманское происхождение Само объясняет его организаторские способности и таланты полководца. Под командованием Само славяне смогли нанести поражение аварам и создать своё первое государство, функционировавшее 35 лет. Однако после смерти Само, это государство тотчас развалилось. Среди славянского населения ему не нашлось преемника, который смог бы наследовать его власть. Славянские рабы не умели править собой, поскольку никакого исторического опыта надобщинных политических институтов власти у них не имелось. В славянском обществе всегда доминировал принцип: “Моя хата с краю”.

Авары погибоша аки обре вовсе не по причине пьянства, как полагают некоторые историки[52]. Аварский каганат был уничтожен Карлом Великим в ходе войн франков с аварами в 791-799 гг. Причем франки совершенно правильно уничтожили аваров полностью, так что, по словам Эгингарда, среди них “не осталось и следов человеческой жизни”[53]. Тем самым германцы освободили славян от аварского ига, однако славяне всегда отвечали своими германским благодетелям только злобой, подлостью и ненавистью. Хорваты, например, под властью франков придумывали даже гнусные небылицы про то, как франки были настолько жестоки к ним, что убивали хорватских грудных детей и скармливали их собакам, что якобы и послужило поводом к восстанию (Константин Багрянородный. Об управлении империей, 30)[54]. В действительности же хорватская знать в IX в. копировала даже поведение франкской элиты и стремилась имитировать их военный уклад, подражая внешнему виду франкских военачальников[55].

Карл Освободитель долгое время воевал с западными и южными славянами, поскольку они являлись бывшими союзниками аваров и совершали набеги на германские территории, не прекратив это делать и впоследствии. Такая политика славян в отношении германцев прослеживается с эпохи Аттилы, поскольку славяне действовали против них в союзе с гуннами[56]. Для славян норды “немцы” были и остаются всегда хуже любых инорасовых азиатов.

Булгары образовались из осколков разгромленной римлянами, готами и франками гуннской орды, т. е. сами булгары по происхождению были гуннами, и их часто так и называли. Этноним булгары значит ‘отделившиеся’. Поздние булгары

“отличались европеоидно-монголоидным типом внешности, причем доля монголоидности у них выше, чем у основной части гуннских племён”[57].

Славяне Дунайского Левобережья уже в 469-568 гг. находились под военно-политическим контролем кочевых булгар. В 626 г. кутригурская орда окончательно освободилась от аварского контроля. Кутригурский хан Курт объявил себя каганом, заключил союз с родственными утигурами и создал Великую Булгарию. Склавины очередной раз сменили своих хозяев и вошли в булгарскую орду булгарского хана с аланским именем Аспарух, предком которого был сын Аттилы Эрнак[58].

Булгары, перейдя Дунай, очень быстро поработили славянское население Добруджи и Нижней Мёзии. По словам Г. В. Вернадского, “они уступили Аспаруху без боя”[59]. Да кто бы сомневался! Ведь славяне не умели защищаться, а только подчиняться и раболепствовать.

Нестор ограничивается лаконичным:

Словѣньску же ꙗзыку, ꙗкоже рекохом, жиѹще на Дунаи, придоша ѿ скуфъ, рекше ѿ козаръ, рекомии болгаре, и сѣдоша по Дунаѣви, и населници словѣномъ быша. Когда же словенский народ, как мы говорили, жил на Дунае, пришли от скифов, то есть от хазар, называемые болгарами и сели по Дунаю, став насильниками словен.
f750ddb7501a
Булгарин.
Национальный антропологический музей. София

Подробной информации об организации булгарского “насилия” над дунайско-фракийскими славянами нет, кроме краткого замечания Маврикия, что “булгары правят страхом, а не любовью”. Но мы можем судить об этом, исходя из аналогий известных взаимоотношений славян с гуннами и аварами. Думаете, в этом плане что-то существенно изменилось? Да и Нестор не даст соврать. Впрочем, Г. В. Вернадский отмечает, что орда Аспаруха не была многочисленной и поэтому булгарское господство “было менее тяжким, чем аварское”[60]. Больших причин сомневаться в таком выводе тоже нет. Тем не менее вновь, как и в ряде других случаев основания первых славянских политических объединений, болгарская государственность была создана не славянами, которые представляли большинство населения, а тюрко-булгарской воинской прослойкой. Это очередной пример того, с какой лёгкостью небольшая, но хорошо вооруженная и организованная группа завоевателей подчиняет себе огромную массу безвольных славян. И это вновь подтверждает мой тезис о неспособности славян к формированию собственных государственных институтов власти и вообще к любой кооперации по причине каких-то особенностей работы их головного мозга, расстройств центральной нервной системы, какими-то генетическими повреждениями.

 

Венгры. Под 898 г. Нестор рассказывает о походе угров на средний Дунай, где они покорили славян моравов:

Посемъ же ѹгре прогнаша волъхи (франков), и наслѣдиша землю ту, и сѣдоша съ словѣны, покоривше ꙗ подъ сѧ, и ѿтолѣ прозвасѧ землѧ Ѹгорьска (Венгерская).

Угры (иначе мадьяры) по происхождению были такими же тюрко-монголоидами, как гунны, авары и булгары. Этноним угры восходит к названию гуннского племенного союза оногуров (что значит ‘десять огуров’).

Первоначально угры покорили юго-западных славян. Возможно, тем славянским общинам, которые добровольно приняли сторону мадьяр, было позволено сохранить свою структуру, предполагает Г. В. Вернадский, но тут же делает существенную оговорку:

“Однако в целом подчинение славян, очевидно, было полным, и мадьярский контроль действительно оказался тяжелым для них. Ибн-Русте говорит, что мадьяры правили славянами, своими соседями, и накладывали на них такую тяжкую дань, как будто славяне находились на положении военнопленных. Согласно Гардизи мадьяры полностью поработили славян, которых они считали своими рабами и от которых они получали продовольствие.

Помня об этом, мы сможем лучше понять соотношение венгерского слова dolog и русского слова “долг”. Первое из них значат “работа”, “труд”. Мадьяры вербовали славян для “работы”, выполнять которую было их “долгом”. Соотношение венгерского dolog и русского “долг” может быть также интерпретировано в том смысле, что в некоторых случаях славянский крестьянин обязан был исполнять “работу” в оплату за те средства (например, лошадь), которые он получал от своего мадьярского господина. Если так, то мы имеем здесь раннюю форму установления труда по договору, прототип закупа в Киевский период или кабалы в монгольскую эпоху”[61].

Персидский историк Ибн-Русте (Ибн-Даста) писал, что мадьяры определяли судьбу славян следующим образом:

“Воюя со славянами и добывши от них пленников, отводят они этих пленников берегом моря к одной из пристаней Румской земли, где и продают их в качестве рабов”[62].

Гардизи:

“Венгры – огнепоклонники и ходят к огузам, славянам и русам и берут оттуда пленников, везут в Византию и продают”[63].

На Дунае покорившиеся уграм моравы приняли этноним новых властителей, распрощавшись со своим, и с тех пор эта страна называется Венгрией. Население там стало смешанным, угро-славянским. Гельмольд во втор. пол. XII в. описывал угров как ничем не отличающихся от славян “ни по внешнему виду, ни по языку” (Слав. Хроника I, 1). Таким же тюркизированным славянское население сделалось везде, где господствовали тюрко-монгольские кочевники. Напомню, аналогичная ситуация сложилась в Болгарии, где славяне стали “болгарами” (по названию тюрков булгар). Современные болгары в расовом отношении похожи больше на цыган, чем не на славян.

Поначалу угры вступили в союзнические отношения с великоморавскими князьями Ростиславом и Святополком, которые во втор. пол. IX в. воевали с восточными франками (“волохами”) и болгарами. Однако вскоре данный союз окончился очередным порабощением славян и включением большей части моравских территорий в Венгерское княжество (другая часть отошла к Чешскому королевству). Отвращение к германцам, желание отложиться от западно-римского императора, поддержка внутриполитической борьбы и междоусобиц у франков сыграли злую шутку с моравами. Их государства не стало, их властители потеряли положение, моравы сделались рабами мадьяров, растворившись среди них. Византия не дала моравам ничего, а только своими интригами против франков, папского престола и католических миссионеров спровоцировала падение Великоморавского государства. Все труды братьев Кирилла и Мефодия в Моравии, можно сказать, пошли насмарку. Их миссию пришлось переносить в другие страны. Германизации моравы предпочли угро-тюркизацию. Аналогично в 827 г. сремские сербы подло свергли и изгнали франкскую администрацию, оказав помощь булгарам в войне с франками, и заменили её представителями булгар[64]. Но всё это логично. Для ублюдизированных, недоразвитых, умственно отсталых склавов всегда ближе были именно дикие жестокие азиаты нежели цивилизованные романизованные европейцы.

Славяне активно смешивались с тюрко-монголами и массово приобретали чужеродные гены кочевников. Из сообщения Фредегара следует, что предоставление своих жен и дочерей для сексуальных утех коренастым кривоногим аварам являлось (с молчаливого позволения мужей и отцов) одной из главных повинностей славян перед своими угнетателями. Они насиловали их целыми зимами, по полгода, прямо в домах славян. Детей этого блядства и кровосмешения славянки воспитывали у себя в землянках, и я не удивлюсь, что такое потомство было у них даже в почете, ибо собственная кровь смердов и холопов у самих славян, видимо, считалась “нежелательной”. Тюркизация славян началась на самом раннем этапе их этногенеза. Я полагаю, что и сам этнос славян окончательно сложился лишь после их смешения с гуннами и аварами. Именно поэтому среди славян и русских доныне имеется значительное число людей черноволосых, коренастых (с “медвежьей” фигурой и массивной короткой шеей), кареглазых, широколицых, низкоголовых (тапейнокраниальных)[65] брахицефалов, иногда даже со смугловатой кожей, с лёгкой раскосостью глаз, бровями азиатской формы и вообще разнообразными тюркоидными признаками (“да, скифы мы, с раскосыми и жадными глазами…”). Генетика славян оказалась сильно подпорченной уже на заре их этноистории, несмотря на в целом индоевропейское происхождение их предков. В силу этой чужеродной инфильтрации, произошедшей на первом этапе славянского расширения, потомки метисных славян всегда были обращены в политическом смысле лицом к Востоку, к Азии, к своим тюркским, монгольским и арабским собратьям. Народы Белой Европы тюрко-склавам всегда казались чуждыми по крови, расе, культуре и менталитету. Отсюда такая неистовая злоба и расовая ненависть к европейцам со стороны изрядной части современного населения России, которое продолжает традиции своих ущербных расово неполноценных предков.

Хазары создали своё государство в VII в. в Прикаспийском регионе, откуда начали своё расширение во всех направлениях: вверх по Волге, на Северный Кавказ, в Приазовье, Крым и Поднепровье. О происхождении хазар существует ряд гипотез (так или иначе основанных на разных источниках), но трудно отдать предпочтение какой-то определённой из них. Ясно лишь то, что этот народ имеет те же самые генеалогические истоки, что и уже известные нам гунны, булгары, авары, а также печенеги, половцы, татары и т. п. То есть это такие же тюркские кочевники с монголоидными и иными палеоазиатскими примесями. Другое дело, что в состав населения хазарского каганата были включены и другие народы, в том числе иранцы и кавказцы.

В IX в. хазары распространили свой контроль над рядом славянских племён. К 840 г. хазары завоевали северян и вятичей, а позже радимичей. В ПВЛ под статьями 6367 и 6370 гг. указано, что северяне, вятичи и поляне платили дань хазарам. Согласно Масуди войско и слуги хазарского царя были славянскими. Ибн-Фадлан сообщает, что

“хазары и их царь – все иудеи, а сакалиба (славяне) и все, кто соседит с ними, [находятся] у него в покорности, и он обращается с ними как с находящимися в рабстве, и они повинуются ему с покорностью”[66].

Но, судя по имеющимся данным, контроль над Киевом в то время (перед приходом норманнов) был установлен не хазарами, а мадьярами, которые тогда были вассалами хазарского каганата. О том, что мадьяры являлись правителями Киева, говорится в Хронике нотариуса венгерского короля Белы (XIII в.), которая использовала старую мадьярскую хронику Gesta Hungarorum[67].

Смутные воспоминания о хазарско-мадьярском господстве сохранились у полян в виде предания о Кие, Щеке и Хориве, и их сестре Лыбеди. Эти псевдоисторические персонажи стали славянскими вариантами имён и топографических названий, сохранившихся от хазарской эпохи.

Вернадский имя Кий возводил к тюрк. kiy (‘берег реки’)[68], которое у славян преобразовалось в представление о некоем Кие, первом князе полян. Тот факт, что имя Кий как-то связано с рекой, отражен в предании ПВЛ о том, что Кий был “перевозчиком” на Днепре. Само собой, напрашивается параллель с хтоническими божествами, перевозчиками душ через подземную реку в царство мёртвых (Харон, Анубис). Образ лодочника – перевозчика через “воды смерти” в Дильмун, страну бессмертия, впервые появился в шумерских мифах. Подземное царство месопотамцы называли Кур. Проникнуть в Кур можно было, лишь преодолев “поглощающую людей реку”, через которую переправлял на лодке перевозчик, “человек лодки”. А не мог ли Кий (названный Куаром в армянских преданиях – см. ниже) быть каким-то заимствованным, через посредство тюрков, хтоническим речным божеством, впоследствии превратившимся у полян в псевдоисторическое лицо, эпонима г. Киева? Напомню, у ведийских ариев таким хтоническим персонажем, связанным с водной стихией, был демон Вритра, носивший много имён, в т. ч. Куява. Прототюрки, как известно, еще на заре своей истории активно взаимодействовали в Средней Азии с индоевропейскими племенами и могли от них позаимствовать некоторые религиозные представления. У тюрков и монголов хозяин Подземного мира плавал на лодке без вёсел, и у него была целая свита проводников в царство мёртвых.

В ПВЛ поляне неоднократно фигурируют под названием киѧнѣ. Но откуда взялась форма “кияне” и что это значит? Это слово образовано явно не от г. Киева (он дал бы оттопонимические варианты “киевляне”, “киевцы”, но не “кияне”). В скандинавских сагах Киев представлен под названием Кёнугарды (Kønugarðar). Источники фиксируют три огласовки первого корня данного композита: Kęnu-, Kiænu-, Kænu-, Kœnu-. В др.-исл. kæna – ‘маленькая лодка, челнок’ (ср. герм. kahn, англ. canoe; греч. κάννα). Вновь отчетливо просматривается связь названия Кёнугарды с рекой и переправой. Таким образом, и скандинавская этимология находится в том же самом семантическом поле, что вряд ли возможно списать на случайность, даже несмотря на то, что уловить культурно-языковые взаимосвязи индоариев, тюрков, полян и скандинавов в выяснении истоков происхождения названия Киев непросто. Едва ли Кёнугарды происходит от названия Хуннигарда, ставки гуннов в Паннонии.

Передавая легенды о Кие, Нестор кратко резюмирует: не свѣмы, но токмо о сѣмъ вѣмы, ꙗкоже сказають (ипат., радз.). То есть о Кие толком ничего не известно. Был ли он вообще?

Имя Хорив связывается с названием холма Хоривица (от библ. горы Хорив) – места поселения хазарских евреев в Киеве.

Щек или Щёк – от тюркского (булгарского?) имени Чок или мадьярского Шок (возм., от тюрк. чекан – ‘боевой топор’).

Лыбедь – женский вариант мужского мадьярского имени Леведий[69].

Очевидно, славянских Кия, Щека и Хорива, как и их сестры Лыбеди, никогда не существовало. Это просто миф, сохранённый для нас летописцем (который, конечно, не сам его придумал[70]). Именно поэтому нет продолжения рассказа. Равно как ничего не сказано о времени их жизни. Они просто жили и умерли, и на этом всё кончилось:

Киеви же пришедшю въ свой градъ Києвъ, ту животъ свой сконча, а братъ єго Щекъ и Хоривъ и сестра ихъ Лыбедь ту скончашасѧ.

 Эта легенда была создана полянами с целью приписать самим себе какое-то более-менее достойное прошлое – будто до хазарского ига и прихода норманнов днепровские славяне “строили города” (ипат.: сътвориша городокъ во имѧ брата ихъ старѣйшаго и наркоша и Києвъ), имели каких-то собственных “князей” и даже основали некое подобие государства[71]. Из исторических анналов мы, однако, знаем, что славяне городов не имели, а жили “рассеянно”, на отдалении друг от друга, отчего и назывались в глубоком прошлом “спорами”. Города и княжеская власть у славян стали появляться под влиянием средневековых германо-романской и римско-византийской культур. О том, что у полян не было никакого даже отдалённого подобия государства, свидетельствует сама ПВЛ, в которой говорится, что по смерти трёх братьев, поляне быша ꙍбидимы древлѧми и инѣми ꙍколними. Т. е. полян “обижали” все, кто с ними граничил.

Поэтому смешно читать глупости польского академика Г. Ловмяньского, который напридумывал какое-то “доаскольдово государство с центром в Киеве” на основе вымысла про Кия, Щека и Хорива и сестру их Лыбедь[72]. При этом ученый сам же признаёт:

“Исследуемое известие (о Кие, Щеке и Хориве) могло частично опираться на вымышленные предположения благодаря существованию в киевских топографических названиях имён этих трёх эпонимов, подобно тому, как изобретательность хронистов создала Крака, Леха, Чеха, Руса и много других фикций”[73].

Да не “могла частично опираться”, а полностью опиралась. Зачем так много лишних слов-паразитов для формулирования простой и всем историкам давно доступной для понимания истины? Ведь это ровным счётом такой же фальсификат, что и вымысел о “хождении к Цесарюграду” Кия, где он велику честь приꙗлъ есть ѿ царѧ, имя которого Нестор назвать затрудняется (ипат., радз.: не вѣмъ и при котором приходи цари), и об основании им Киевца на Дунаєви. Интересно, что согласно ПВЛ “срубить” градокъ малъ “дунайцы” Кию разрешили, а жить в нём не позволили, но, тем не менее, оставили почему-то название этому городку Киевець в память о его первом устроителе. Сплошные нестыковки.

О чем не хочет говорить Ловмяньский, так это о тюркском (хазаро-венгерском) происхождении данной топографии, потому что это портит ему всю аргументацию в пользу существования доаскольдова государства и “городка” Киева как якобы “важного политического центра, имеющего богатое историческое прошлое”[74]. Откуда польский учёный взял “богатое историческое прошлое” Киева, вообще непонятно. Из своей собственной головы, наверно. Ведь Нестор выразился достаточно ясно о прошлом полян и их гипотетическом “политическом центре”, который в те далёкие времена представлял собой в лучшем случае маленькую деревню или группу поселений: быша ꙍбидимы древлѧми и инѣми ꙍколними.

Тюркская топография и тюркские имена появились в Киеве, конечно же, не просто так. В городе оставались на жительство хазары, мадьяры, булгары, печенеги. Здесь с давних пор обосновались всевозможные восточные купцы и дельцы, и их положение не пошатнулось с приходом норманнов. В X в. в Киййове существовал целый район Козаре, где обитала еврейско-хазарская община. Известно т. н. “киевское письмо”, датированное пер. пол. X в., в котором эта община развивает бурную деятельность по выкупу некоего Яакова бен Ханукки. Причем среди подписантов письма фигурирует славянин Гостята – принявший обрезание прозелит. Мы помним, что при Игоре греческие послы приводили в Киеве к присяге хазар по договору 944 г. Население Киева вплоть до нач. XIII в. (т. е. уже в преддверии татаро-монгольского нашествия) в своей значительной части было еще тюркоговорящим и исповедующим ислам. Испано-арабский проповедник и путешественник Ал-Гарнати, который лично посетил Киев в сер. XII в., описывал его жителей так:

“И прибыл я в город славян (сакалибов), который называют гор[од] Куйав[75]. А в нём тысячи магрибинцев, по виду тюрков, говорящих на тюркском языке и стрелы мечущих, как тюрки. И известны они в той стране под именем беджн[ак] (печенеги). И встретил я [там] человека из багдадцев, которого зовут Карим ибн Файруз ал-Джаухари. Он был женат на [дочери] одного из этих мусульман. Я устроил этим мусульманам пятничное моление и научил их хутбе (проповедь). И остались у них некоторые из моих спутников, обучавшихся у меня, а я поехал к башкирд”[76].

Так и хочется в ужасе схватиться руками за голову и закричать: да что же там творилось, в этом Киеве?

Ловмяньский пускается в очередные гипотезы, чтобы одним предположением подкрепить другое. Главным аргументом у него служит факт строительства хазарами ок. 834 г. крепости Саркел на нижнем Дону. Историк сомневается, что эта крепость была основана против печенегов (которые тогда еще находились далеко на востоке от Волги). Венгры тоже не могли грозить хазарам, поскольку были их вассалами. Из-за географического положения противниками хазар в этом районе не могли быть и аланы. Поэтому, заключает академик, остаётся одно: Саркел был построен, чтобы остановить “завоевательную политику Киева в первой половине IX в. не только по отношению к другим славянским племенам, но и хазарам”[77]. Историк подчеркивает, что эта завоевательная политика осуществлялась именно славянами, т. е. теми самыми полянами, которых, по словам Нестора, все вокруг “обижали” и которые на момент прибытия варягов платили дань хазарам, а затем также безропотно подчинились новым захватчикам норманнам. Да-да. Видно, Саркел остановил-таки грозные завоевательные походы древних киевских витязей, да так, что хазаре даже перешли в наступление и поработили такой “важный политический центр” с “богатым историческим прошлым”, как Киев. Завоевательная политика Киева явно закончилась полным крахом, причем в одночасье. Но шутки прочь. В действительности, никаких военных походов поляне в IX в. не осуществляли, будучи просто ничтожествами, как и все восточные славяне, знающие только рабство, кнут и дань. Г. Ловмяньский, к сожалению, рассказывает очередные красивые сказки на ночь, чтобы детки поскорее заснули. Не станешь же детишкам рассказывать ужасы перед сном.

 


ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] См.: Виноградов А. От индоевропейцев к славянам. Происхождение славян в контексте индоевропейской истории. М. 2016, стр. 272-273.

[2] Того же святейшего Фотия, архиепископа Константинополя – Нового Рима, вторая гомилия на нашествие росов. – Кузенков П. Поход 860 г. на Константинополь и первое крещение Руси в средневековых письменных источниках. // Древнейшие государства Восточной Европы: 2000 г. М. 2003, стр. 57.

[3] Назаренко А. Древняя Русь на международных путях. М. 2001, стр. 95.

[4] См.: Кондратьев В. “Ригведа” и славяне.

[5] См.: Назаренко А. Древняя Русь на международных путях, стр. 95.

[6] Нидерле Л. Славянские древности. М. 2013, стр. 498; также см.: Цветков С. Э. Начало русской истории. С древнейших времён до княжения Олега. М. 2012, стр. 170-172.

[7] Книга странствий раби Вениамина. // Три еврейских путешественника. М.-Иерусалим. 2004.

[8] См.: Толочко А. Очерки начальной Руси. Киев-СПб. 2015, стр. 219-238.

[9] Дворник Ф. Центральная и Восточная Европа в Средние века. История возникновения славянских государств. М. 2018, стр. 337.

[10] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 3. Гл. 27.

[11] См.: Почему поляки считают себя потомками первых рыцарей.

[12] Настоящая возможная этимология: санкр. śauryam – ‛рыцарство, благородство, отвага; героизм; сила, мощь, могущество в битве’ (ср. санскр. śāri ‛доспехи, броня, латы’; хурр. šauri ‛оружие’, хурр. šariyanni – ‛кожаное покрытие’) + — – др.-иран. суффикс множественности. Также предлагается возводить к сарм. ‘великая (sauri) земля (ma)’ (ср. авест. uru – ‘большой, обширный’, авест. mātar-, новоперс. mādar – ‘земля’). Другие гипотезы см.: Стецюк В. Савроматы.

[13] Вопреки устоявшемуся в науке мнению, я полагаю, что сарматы и савроматы – один и тот же народ. Наверняка савроматы – грекоязычное название сарматов “первой волны” (VI-IV вв. до н. э.), которое закрепилось за ними как особый этноним.

[14] См.: Алексеев С., Инков А. Скифы. Исчезнувшие владыки степей. М. 2010, стр. 83-96; Пересвет А. Русские – не славяне? М. 2009, стр. 122-123.

[15] См.: Нидерле Л. Указ. соч., стр. 60.

[16] Wiki/Спалы.

[17] Дворник Ф. Указ. соч., стр. 340.

[18] Там же, стр. 341.

[19] Вернадский Г. Древняя Русь. Тверь-Москва. 2000, стр. 95, 111, 267.

[20] Там же, стр. 324.

[21] Повесть о Баксане, сыне Дауове. // Кафоев А. Адыго-кабардино-черкесы и тайна этокского памятника. Нальчик. 1999.

[22] См. комментарий Е. Скржинской в: Иордан. О происхождении и деяниях гетов. СПб. 2013, стр. 327.

[23] См.: Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 4. Гл. 38.

[24] Это имя не может быть германским. Предлагается возводить к герм. atta – ‘отец’ и уменьшительного суффикса ‑ila. В действительности atta/ata имеет значение ‘отец’ и в тюркских языках, а el/il значит ‘пространство, река’, от чего тюрки и производили, надо полагать, название Волги Ätil. Параллели находят также с сакс. Æðel- (‘благородный’) в составе многих саксонских имён. Но сами германцы в Аттиле не узнавали германского имени, для них оно было чужим. Поэтому в германском эпосе для Аттилы появляется ср.-в.-нем. германизованная форма Etzel, не имеющая отношения ни к герм. atta, ни к æðel. В “Старшей Эдде” имя Аттила передаётся в виде Atli – бранного эпитета от atall ‘жестокий, дикий, насильник’.

[25] См.: Кляшторный С., Султанов Т. Государства и народы евразийских степей. От древности к новому времени. СПб. 2009, стр. 62, 69, 76.

[26] Вернадский Г. Указ. соч., стр. 145.

[27] См.: Петрухин В., Раевский Д. Очерки истории народов России в древности и раннем Средневековье. М. 2004, стр. 238. Как доказано лингвистами, слово “мёд” не являлось исконно славянским, но в данном регионе могло употребляться именно ими.

[28] См.: Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 4. Гл. 39, 40.

[29] Там же, гл. 40.

[30] См.: Рассадин С. Первые славяне. Славяногенез. Минск. 2008, стр. 74, 78.

[31] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 3. Гл. 24.

[32] “И еще говорят, что в правление Аждахака молодую женщину допустили к дэву, а молодого мужчину – к демонице. Они увидели [друг друга] и соединились, и от их близости появились чернокожие негры. Когда к ним пришел Феридун, они бежали из страны иранской и поселились на берегу моря” (Бундахишн, 23).

[33] Цит. по: Бернштам А. Очерк истории гуннов. М. 1951, стр. 138-139.

[34] Вернадский Г. Указ. соч., стр. 146.

[35] Петрухин В., Раевский Д. Указ. соч., стр. 147.

[36] См.: Пересвет А. Русские – не славяне? М. 2009, стр. 380; Wiki/Авары.

[37] Петрухин В., Раевский Д. Указ. соч., стр. 184.

[38] Там же, стр. 182-183.

[39] Тюрко-монгольское родоплеменное образование.

[40] Wiki/Хунну.

[41] Вернадский Г. Указ. соч., стр. 193.

[42] Нидерле Л. Указ. соч., стр. 105, 194.

[43] Там же, стр. 194.

[44] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 4. Гл. 40.

[45] Приск Панийский (fr. 39) писал о порабощенных следующее: “Они (гунны), не занимаясь земледелием, подобно волкам нападают и расхищают их пищу, так что они, состоя в положении рабов, трудятся для доставления им продовольствия”.

[46] См.: Петрухин В., Раевский Д. Указ. соч., стр. 99-100.

[47] Рассадин С. Указ. соч., стр. 83.

[48] Там же, стр. 92.

[49] См.: Денисов Ю. Славяне от Эльбы до Волги. М. 2009, стр. 192.

[50] Не могу признать удачной попытку интерпретировать это слово как перевод со славянского “погонщик быков”. Такое значение просто бессмысленно, в отличие от “гонимого скота”, что соответствует положению славян в войске аваров. Аналогично и турки называли своих христианских подданных райя (‘скот’). С. Рассадин предлагает произвести термин befulci от др.-герм. beivolk – ‘вспомогательный отряд’. – См.: Рассадин С. Указ. соч., стр. 94. Но Фредегар утверждает, что befulci – это именно гуннское прозвание.

[51] “Сыновья гуннов, которых они родили от жен и дочерей винидов, не могли больше выносить горести и унижения и, отвергнув власть гуннов, как упомянуто выше, подняли восстание”. – Хроники Фредегара. СПб. М. 2015, стр. 212.

[52] Это мнение основано на статье в византийском словаре “Суда” (конец X в.), в которой авары, спрошенные от чего погиб их правитель и весь народ, отвечают болгарскому хану Круму, что это случилось, когда “умножилось вино” и “все сделались пьяницами”. Эта статья, однако, представляет изложение не каких-то исторических достоверных “законов Крума”, а доносит явно в сказочной форме социальные предостережения в адрес болгарской верховной власти. – См.: Общественная мысль славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М. 2009, стр. 24-25.

[53] Цит. по: Стасюлевич М. История Средних веков. От падения Западной Римской империи до Карла Великого (476-768). СПб. М. 2001, стр. 17.

[54] См.: Общественная мысль славянских народов…, стр. 167.

[55] См.: Общественная мысль славянских народов…, стр. 169-171.

[56] См.: Гильфердинг А. История балтийских славян. М.-СПб. 2013, стр. 81.

[57] Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 4. Гл. 41.

[58] Вернадский Г. Указ. соч., стр. 260.

[59] Там же, стр. 258.

[60] Там же, стр. 256, 304-305.

[61] Там же, стр. 255-256.

[62] Ибн-Даста. О мадьярах. // Хвольсон Д. Известия о Хозарах, Буртасах, Болгарах, Мадьярах, Славянах и Руссах Абу-Али Ахмеда бен Омар Ибн-Даста, неизвестного доселе арабского писателя начала X века, по рукописи Британского музея. СПб. 1869.

[63] Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. III. Восточные источники. М. 2009, стр. 57.

[64] См.: Вернадский Г. Указ. соч., стр. 309.

[65] В краниометрии tapeinocranial – с низким черепом, низкоголовый тип; акрокраниалы – высокоголовые.

[66] Цит. по: Ковалевский А. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу в 921-922 гг. Харьков. 1956, стр. 148.

[67] См.: Вернадский Г. Указ. соч., стр. 336, 367; Петрухин В., Раевский Д. Указ. соч., стр. 300.

[68] Это слово есть только в турецком языке, относящемся к тюркской ветви алтайской семьи: kiyi – ‘берег (реки)’, kenar – ‘берег (моря)’ (ср. тадж. канор, туркмен. кенар). Хазарский язык является вымершим. Текстов на хазарском языке не обнаружено. Так что нельзя исключать, что слово kiy употребляли и хазары, в сложении этноса которых (как и турков), по мнению ряда ученых, участвовали алтайские тюрки.

[69] См.: Вернадский Г. Указ. соч., стр. 307, 337. Он предполагает, что некий булгарский вождь Чок мог дойти до киевских гор во время булгарской кампании того периода и основать здесь город.

[70] Известна легенда-двойник в памятнике армянской историографии “История Тарона”, в которой рассказывается, как полулегендарный царь Валаршак (из парфянского рода Аршакидов, наместник провинции Армения, живший на рубеже III-II вв. до н. э) приютил в своих владениях двух братьев – Гисанея и Деметра, князей индов, изгнанных врагами из своей страны. Но спустя пятнадцать лет Валаршак казнил их за какую-то провинность. Убитым братьям наследовали их сыновья – Куар, Мелтей (Мелдес) и Хореан. “Куар, – говорится на страницах “Истории Тарона”, – построил город Куары, и назван он был Куарами по его имени, а Мелтей построил на поле том свой город и назвал его по имени Мелтей; а Хореан построил свой город в области Палуни и назвал его по имени Хореан. И по прошествии времени, посоветовавшись, Куар, Мелтей и Хореан поднялись на гору Каркея и нашли там прекрасное место с благорастворением воздуха, так как были там простор для охоты и прохлада, а также обилие травы и деревьев. И построили они там селение…”. С. Э. Цветков по этому поводу пишет: “Замечательно, что летописное сказание не только сохраняет в узнаваемом виде имена двух братьев из армянской легенды, но, наряду с этим, точно воспроизводит этапы строительной деятельности армянской троицы (Кий, Щек и Хорив также вначале “сидят” каждый в своем “граде”, а потом строят общий – в честь старшего брата, Кия) и даже копирует природные условия, среди которых возникает четвёртый, главный город, и хозяйственные занятия его обитателей — «лес и бор велик» вокруг Киева, где Кий, Щек и Хорив «бяху ловяща зверь».” – Цветков С. Э. Начало русской истории. С древних времён до Олега. М. 2012, стр. 287-292.

[71] “Летописец о царѣх жидовскихъ и греческихъ и русскихъ…” (кон. XVII в.) сообщает и вовсе примечательную историю Кия, Щека и Хорива, не вписывающуюся в традиционные предания и ранние летописные сообщения. Согласно этой рукописи поименованные лица занимались разбоем в Новгороде во времена Олега. Они были схвачены и посажены в темницу, но помилованы Олегом и отпущены. Братья со своей семьёй отправились к Днепру, где “живутъ варяги”. Там они занялись земледелием и основали “градецъ малъ Киевецъ”. После этого Олег послал из Новгорода к Царьграду послов с дарами. Среди послов были Осколдъ и Идиръ. Но вместо этого, достигши Киева, они убили Кия “и всю братию ево и весь родъ его” и сами стали княжить в Киеве. – См.: Жданов И. Русский былевой эпос. Исследования и материалы. I-V. СПб. 1895, стр. 605-606.

[72] Ловмяньский Х. Русь и норманны. М. 1985, стр. 144.

[73] Там же, стр. 145.

[74] Там же.

[75] В оригинале Гуркуман, т. е. город Куман. Издатели текста отмечают сходство в арабском написании کومان (Куман) и کوياو (Куйав) из-за чего возникло такое искажение при переписке, поэтому ученые предлагают данную поправку. – См.: Большаков О., Монграйт А. Путешествие Абу Хамида Ал-Гарнати в Восточную и Центральную Европу (1131-1153 гг.). М. 1971, стр. 74. Куманами называли половцев. – См.: Евстигнеев Ю. Куманы/Куны: кто они? Но тут явная путаница, так как речь идёт именно о славянском городе, а у кочевников городов не было.

[76] Цит. по: Большаков О., Монграйт А. Указ. соч., стр. 37.

[77] Ловмяньский Х. Русь и норманны, стр. 146-147.