Теперь поговорим о форме “словене” (через “о”). Это слово широко используется в “Повести временных лет”. В русских переводах постоянно искажается и превращается в “славяне”. Судя по всему, Нестор взял его из моравско-болгарской письменности. В ПВЛ не раз подчеркивается связь русского народа именно с моравами и болгарами. И это неспроста.

Симъ бо пѣрвоє преложены книги моравѣ, ꙗже прозвасѧ грамота словѣньская, ꙗже грамота єсть в Руси и в болгарѣх дунайскихъ.

Болгарский книжник, выступавший под псевдонимом “Черноризец Храбр”, в своём сказании “О письменах” говорит о “словенских письменах”, “словенских буквах”, “словенских книгах”, “роде словенском”, “словенах”. Переводчики упорно переделывают всё это в “славян”, “славянский”, как и в случае с ПВЛ. Трудность, однако, состоит в том, что об этом Черноризце Храбре неизвестно вообще ничего. Датировка его произведения началом X в. условна. Известный итальянский славист, член РАН Рикардо Пиккио отмечал, что весьма “трудно поместить черноризца Храбра в конкретное историческое пространство в связи с сомнениями в его существовании как реального лица”[1]. Сама рукописная традиция сказания не идёт дальше 1348 г., вписываясь “в новый спор о языке, возникший у славян в XIV-XV вв.”[2]

“Житие Мефодия”, созданное в Моравии и написанное на старославянском языке (приписывается его ученику Горазду), датируется концом IX в., хотя известно только в списках после XII в. В нём употребляется псевдоэтноним “словене” (в уста славян, в частности, вкладывается речь: “мы, словѣни, проста чадь (=прислуга)”). Отсюда можно предположить, что традиция именования славян (рабов-склавов) “словѣнами” вышла непосредственно из кирилло-мефодиевского кружка. Смысл этого термина технический. Судя по окончанию -ене/-яне, лексически неуместному, но вполне продуктивному с учетом греческого “оригинала”, сей неологизм можно интерпретировать примерно так: ‘оглашенные [письменным] словом’ или ‘наученные слову’. Выходит, название словѣне дали моравам их солунские просветители, сами же моравы “словѣнами” себя не называли. Моравы это моравы (мораване) – по речке Мораве. Во всяком случае, термин словѣне не мог быть преемственно и лингвистически связан со славѧне, его никак нельзя произвести от последнего (так считал крупнейший филолог М. Фасмер). Отсюда получается, что кирилло-мефодиевской традиции этноним славѧне был совершенно неизвестен и чужд. Тогда как же его можно считать древним и распространённым в славянской среде? Если существовал исконный этноним славѧне, то форму словѣне придумывать солунским братьям явно было незачем[3]. Очевидно, они не знали о существовании этнонима славѧне, следовательно в самой славянской среде даже в IX в. он не употреблялся, не говоря уже о более ранних временах.

По мнению лингвистов, разница в произношении могла возникнуть как следствие расслоения славянских языков на “акающие” и “окающие” диалекты. Это деление соответствовало состоянию славянской праязыковой зоны уже в V-VI столетиях. Таким образом, исходным термином для обоих вариантов должна быть форма склавены, а славяне и словене стали её позднейшими видоизменениями соответственно особенностям произношения[4].

Но я могу предложить еще одну интерпретацию, хоть и спорную, но не невозможную. “Характерно и несомненно то, что древние славянские термины для обозначения подневольных людей: рабъ (робъ) и отрокъ – являлись одновременно и терминами для обозначения детей”, – пишет Л. Нидерле[5]. И далее: “Отношения между детьми и отцом немногим отличались от отношений между рабом и господином”. Причем отец семейства (господарь) пользовался у славян правом распоряжаться жизнью детей по своему произволу, ибо “нам известно, что в древней Руси в случае голода родители продавали своих детей в рабство”[6]. Столь неблаговидные поступки родителей по отношению к своим детям сохранила народная память в фольклорных произведениях. В песне об Иване Гостином сыне его мать продаёт его в рабство за то, что он промотал имущество семьи[7]. В канонической практике русской церкви XI в. назначалась епитимия 15 лет за продажу в рабство своего ребёнка[8]. Вот так дёшево стоили русские дети. Если даже своих детей славяне с самого их рождения называли “рабами” (слав. ребёнок, диал. робёнок, робята, па́робок, па́рень, па́ря или отрок, отроковица), то и само слово человек, диал. челэ̀к, чилэ̀к (полабск. clawak, словен. člóvẹk, чеш. člověk, слвц. človek, польск. czɫowiek) могло возникнуть из сочетания челядь (‘раб, слуга’) + век (ст.-слав. вѣкъ, словен. vȇk, чеш. věk, слвц. vek, польск. wiek), т. е. “вечный раб”. Вспомним: “мы, словѣне, – проста чадь”. Поэтому я не исключаю (хотя со мной без устали будут спорить), что формы словак, словене и т. д. могли возникнуть вовсе не от “слова”, а из понятия чело-века у славян как постоянного (исконного) раба и слуги – чловак, чловенин. Человек и словене в таком случае оказываются словами одного семантического и фонетическо-морфологического ряда. А вот как раз попавшее в славянские языки германское слово люд, людина, люди (др.-в-нем. liut ‘народ’, ср.-в-нем. liute, бургунд. leudis – ‘свободный человек’, имеет противоположное значение (антоним). Это и понятно: германец, франк – свободный, славянин – раб. Так сложилось исторически, с гуннской эпохи.

Ранняя сербо-хорватская письменность, признаюсь, мне плохо известна (а многим ли она вообще известна, кроме узких специалистов?). Похоже, до конца XII в. у них не существовало оригинальных произведений, а только переводная литература. Первый историографический памятник данной культуры – “Летопись попа Дуклянина”, известна по латинскому переводу XVII в. Славяне в ней называются sclavi, а их мифическое королевство – Regnum Sclavorum[9]. Правда, на основе отрывочных сведений предполагается существование “Королевских хроник Хорватии” (XI в.), но это только предположение, поскольку текст не сохранился.

То же можно сказать и о ранней болгарской письменности. Для многих русскоязычных читателей это, надо полагать, такой же “тёмный лес”. Её наивысший подъём (имею ввиду именно оригинальную литературу) приходится только на XIV в. Никаких древних болгарских хроник на славянском языке нет. В 1866 г. был найден “Именник болгарских ханов”[10], документ достаточно ранний, но написан он на непонятной смеси славянского с венгерским и тюркским (булгарским?) языками. Р. Пиккио, ссылаясь на источники, отмечает, что греческие и болгарские тексты то, что мы называем “славянским” языком, поначалу постоянно именовали “болгарским”[11]. Правда, к третьей четверти XI в. относится создание т. н. “Болгарской апокрифической летописи”[12], в которой предпринята попытка изложения ранней болгарской истории. Но характерно, что в ней просматривается тенденция к неразличению кочевых булгар со славянами. Для составителя это уже явно один народ. Первым правителем Болгарии назван мифический царь Слав, но при этом вместо этнонима “славяне”, как можно было бы ожидать, везде употребляется “болгары”. Очевидно, болгарские славяне к сер. XI столетия не осознавали себя этническими славянами и даже не знали такого этнонима (имя Слав вовсе не указывает на его существование, ибо это всего лишь имя отдельно взятого человека), свою страну они неизменно называли “землёй болгарской”. Уже в болгарском памятнике IX в. “Сказание о железном кресте” говорится о “болгарах” как о едином “языке” (народе)[13]. Та же установка сохраняется и в переводной болгарской “Хронике Константина Манассии” (XIV в.), где этноним “славяне” или “словене” применительно к болгарам отсутствует. Это яркое свидетельство национальной дезориентации фракийско-дунайских славян из-за смешения с гунно-булгарами. И только в “Истории славяноболгарской” Паисия Хилендарского (XVIII в.) проводится мысль о болгарах как самых славных “от всего славѣнскаго народа”. Подобное произошло и с моравами (которые стали “венграми”), и с населением Киевской Руси (ставшим “русскими”). Вряд ли у других славян с национальным самосознанием ситуация была лучше в тот начальный период тюркизации, огречивания, латинизации и норманнизации. Если ничего своего нет, принимается чужое. Это закономерность.

В восточной Европе не имелось ни одного древнего славянского племени или государства, которое содержало бы в себе основу слов- или слав- вплоть до конца XVI в.

Первое письменное упоминание о Словакии относится к 1586 г. До этого её территории назывались Северной или Верхней Венгрией, а также Фельвидеком[14]. Самоназвание Slovensko для этого государства появилось в 1791 г. Этноним словак (словацк. slovák) впервые зафиксирован в 1444 г.[15], а возник он в Чехии, выйдя из ученой среды Пражского университета. В XI-XIV вв. в соседних с Венгрией странах особого названия словаки скорее всего не существовало. Л. Нидерле считает, что словаки как отдельный народ “образовался в результате венгерского ига”[16], а до того представлял одно целое с чехами и моравами. Следовательно, словаки – это чловаки (“вечные рабы”) венгров.

Имя страны Словении возникло тоже очень поздно. Это политическое образование с 664 г. называлось Карантанией, а с IX в. здесь появилось Блатенское княжество. Дальнейшие 1200 лет население данной территории, именовавшее себя карантанцами и крайнцами (по области Крайна), попало под власть германцев. Западноевропейские хроники именем карантанцы называли всех альпийских славян в период между IX и XIII вв., в ПВЛ они известны как хорутане. О том, что карантанцы это по национальности словенцы, они узнали, видимо, от своих националистов только в сер. XIX в., т. к. еще в начале этого столетия движение за объединение южных славян называлось “иллиризмом”. В 1848 г. в Словении сложилось общественное движение “Весна народов”. В его программе выдвигались требования объединить разрозненные словенские области в одно государство “Словению”. Судя по всему, само имя “словенцы” возникло не ранее XVI в., когда в Триесте появились первые протестанты – оно означало верующих, молящихся по-словенски. В литературе, правда, встречается упоминание, будто смежная со Словенией территория Посавской (Паннонской) Хорватии до XIV в. (с какого времени?) в источниках (каких?) обозначалась как “Словинье”[17]. Ничего внятного на этот счет мне найти не удалось. Судя по всему, это плод очередных измышлений славистов[18].

То же самое происхождение – как культурной общности, имеют и словинцы. Этнографически это группа кашубов, подвергшихся сильному немецкому влиянию в XV-XX вв. Название словинцы связывается с прихожанами тех церквей, где служба велась по-словенски. Таким образом, словинцы – это название кашубов-протестантов. Сей псевдоэтноним возник и закрепился во времена Реформации в связи с необходимостью отличать славяноязычных протестантов от кашубов-католиков. То есть это не национальность, и такого народа словинцы никогда не существовало. Иначе нам придётся признать “факт” существования древних “югославов” только на основании создания одноимённого государства Югославия в XX в. Быть может, в далёком будущем историки напишут, что и в Советском Союзе жили потомки древних славян “совков”.

Все эти словаки, словенцы, словинцы, югославы (как и прочие псевдославяне) осознавали себя “словенами” только в качестве языковой группы, усвоив данное определение от кирилло-мефодиевской школы, но как единая национальная общность стали восприниматься лишь в рамках движения “панславянского возрождения”, которое активизировалось после освобождения славянских народов от турецкого ига.

Самое парадоксальное то, что славяне, в сущности, так и не определились со своим этнонимом, как им называться – славянами или словенами? Эти две редакции до сих пор сосуществуют, хотя имеют разное происхождение и семантику. Повторюсь: если бы в древности среди славянских племён был распространён вариант *славяне, то для образования “словѣне” не было никакой почвы. Судя по сочинению хорватского поэта А. Качича-Миошича “Razgovor ugodni naroda slovinskoga” 1756 г., хорваты в XVIII в. называли славян словинами, т. е. этноним в форме славяне им тоже был не известен.

Разница в произношении могла возникнуть как следствие расслоения славянских языков на “акающие” и “окающие” диалекты. Это деление, по мнению лингвистов, соответствовало состоянию славянской праязыковой зоны уже в V-VI столетиях. Таким образом, исходным термином для обоих вариантов должна быть форма склавены, а славяне и словене – её видоизменениями соответственно особенностям произношения в среде тех или иных славянских этнических групп[19].


ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Пиккио Р. Slavia Orthodoxa: литература и язык. М. 2003, стр. 315.

[2] Там же, стр. 311.

[3] Если только не предположить игру слов, что-то вроде превращения Савла в Павла. Но даже при таком раскладе полностью исчезнуть форма славяне из обихода у самих носителей языка не могла на более чем пол тысячелетия, а потом вдруг “воскреснуть” в XIV в.

[4] См.: Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 4. Гл. 42.

[5] Нидерле Л. Славянские древности. М. 2013, стр. 424.

[6] Там же, стр. 430, 677.

[7] См.: Миллер В. Очерки русской народной словесности. Былевой эпос. М. 2013, стр. 232-236.

[8] См.: Турилов А. Ответы Георгия, митрополита Киевского, на вопросы игумена Германа – древнейшее русское “вопрошание”. // Славяне и их соседи. Вып. 11. Славянский мир между Римом и Константинополем. М. 2004, стр. 235.

[9] Текст: Летопись попа Дуклянина.

[10] Текст: Карасик А. Древнейшая Болгарская летопись. // “Вопросы истории”. 1950. Вып. 5, стр. 114.

[11] Пиккио Р. Указ. соч., стр. 288.

[12] Текст (в переводе на русский): Родник златоструйный. Памятники болгарской литературы IX-XVIII веков. М. 1990, стр. 180-185.

[13] См.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья. М. 1982, стр. 74.

[14] Тем не менее историкам МГУ это нисколько не помешало нарисовать на карте Центральной Европы XIII-XIV вв. Словакию, которой еще не существовало. – См.: Матвеева Г., Ненашева З. История южных и западных славян. Т. 1. М. 2008, стр. 263. Ничего не поделать – таков уровень современной иcторической “науки”.

[15] См.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. М. 1989, стр. 233.

[16] Нидерле Л. Указ. соч., стр. 160-161.

[17] См.: Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего Средневековья, стр. 176.

[18] Поразительно, что авторы там же прилагают к XII в. название “Королевство Хорватии, Далмации и Славонии”, которое относится лишь ко времени Австро-Венгерской империи XIX в.(!). Если такие откровенные “ляпсусы” позволяют себе официальные советские историки РАН, то что уж говорить о прочих “неучах”.

[19] См.: Коломийцев И. Тайна происхождения славян. Т. II. Колыбель невидимки. Ч. 4. Гл. 42.